- А что же Радмила? - глухо спросил Голем.
- К тому дню, когда Радислав приказал разрушить Старожье, она уже давно жила за его пределами. - Гроссмейстер прокашлялся; Деян слышал, как звякнуло стекло. - Твой поступок обескуражил ее и огорчил, как и всех нас: она хорошо - уж получше тебя! - представляла возможные последствия... Как и мы, она надеялась на твое скорое возвращение и продолжала ждать тебя еще два года после того, как погиб Марфус и стало ясно, что надежда несбыточна... Немалый срок для той, что боялась тебя как огня и не могла ужиться с тобой под одной крышей! Отчасти твой безумный поступок примирил ее с тобой и с самой собой. Ты стал в ее глазах не своевольным и взбалмошным полубогом, а простым, уязвимым человеком, который терпит неудачи и совершает ошибки, а иногда бывает над собой не властен... Она поверила, что все последние годы ты был серьезен. Когда я говорил с Радмилой после того, как мы с Ниримом запечатали подземелье, она сказала, что, вспоминая прошлое и думая о будущем, чувствует сожаление и вину; уверен, так оно и было. Но Нирим - которого, между прочим, ты едва не убил! - сумел убедить ее, что нет нужды до смерти соблюдать вдовий траур и заживо хоронить себя в Старожье. За телом Марфуса в числе прочих приезжал младший из его внуков, Корбан, совершенно лишенный колдовского таланта, но относившийся к деду с огромным почтением... Помнишь его?
- Конечно.
- Потом Корбан приехал снова, уже один. Их с Радмилой многое связывало: оба они проживали жизнь бессильными рядом с великими, оба потеряли близких. Когда Корбан предложил ей руку и сердце, она не отказалась и уехала в его поместье под Лацигом; там они скрепили союз. Я в то время уже находился в изгнании, но, говорят, церемония вышла весьма впечатляющей.
- Я рад, - сказал Голем. - что Нирим достучался до ее разума. Корбан был хорошим человеком.
- Но ревнивым мужем, что не удивительно в его положении. - Гроссмейстер ен’Гарбдад помолчал некоторое время - прежде чем продолжить. - О дальнейших событиях я могу судить лишь по слухам, которые доходили до меня через Нирима, пока он не скончался от старости двадцатью годами позже. Но то, что мне известно, заставляет предположить, что твой самоубийственный план отчасти увенчался успехом. Увы! Несвоевременно и не к добру.
- V -
- Что значит «несвоевременно»?.. - растерянно спросил Голем. - Почему?
- То, что ты стоишь сейчас здесь - таким, каким я тебя помню, - ясно указывает на то, что время глубоко за краем течет невероятно медленно: чем глубже - тем медленнее, - сказал гроссмейстер. - Замедление нарастает геометрически, а не алгебраически, как мы прежде думали. Я прав?
- Да, - напряженным тоном подтвердил Голем. - Но на что ты намекаешь, Венж?
- Пока ты приближался к цели, здесь прошли годы; и спустя все эти годы ты все-таки сумел изменить, усилить ток хинры Радмилы - и хинры ребенка в ее чреве.
- Небо!
- Отнюдь, Бен: тут дело приземленное, - с насмешкой в голосе сказал гроссмейстер. - Ты, сколько я тебя помню, думать боялся о наследнике, но Радмила смотрела на это иначе. Она была уже совсем не молода, но забота лучших лекарей Империи позволила ей зачать и выносить ребенка. У них с Корбаном родилась дочь; и, как стало ясно, когда девочка подросла, - вопреки известным закономерностям наследования она родилась сильной чародейкой. Поэтому Корбан заподозрил жену в измене.
Голем застонал.
- Увы! - с наигранным сожалением воскликнул гроссмейстер. - Но, право, сложно его винить: что еще ему оставалось думать? Корбан не давал жене и дочери житья, и Радмила, забрав ребенка, ушла... Куда? Этого я не знаю; и никто не знает. Возможно, укрылась от мужа и войны в проклятом Радиславом и ненавистном ей самой Старожье... Хотя Нирим в то время уже скончался, но там у нее еще оставались друзья. Однако уязвленный Корбан и не искал ее; он женился второй раз и до смерти успел настрогать еще полдюжины детей. Бергичи - прямые его потомки. - Гроссмейстер выдержал паузу. - Возможно, это изменит твое намерение отказать мне в помощи?