Алсу не знала.
В верхней части листа кривоватым беглым курсивом было выведено: «Прости, но я полюбил другую».
Зреющая глубоко внутри Алсу злость пересилила желание рыдать водопадом. Все, чего хотелось в данную минуту, это наподдавать по этой самодовольной физиономии и укатить в свое Королевство.
— Не заставляй меня грубить, — деланно спокойно ухмыльнулась Алсу. — Вот я и узнала, что он написал тебе.
Спеси на лице Краснощековой сразу поубавилось. Она справедливо рассуждала, что ее выверт получится, если только ее не застукает Костя, но и в этом случае можно будет отболтаться, что это якобы была шутка.
— Обнаглела? — зарычала Краснощекова.
— Я видела, как он передал записку тебе.
— Сам очканул, вот и попросил меня. Ты не веришь?
— Очканул, говоришь? С каких пор он стал таким трусливым? — Алсу выпила уже остывший чай, поднялась со стула.
— Ты куда? — преградила путь Краснощекова.
— Туда, — показала на «выход». — Ты не выглядишь счастливым человеком. Я уверена, несчастье — это заразно, а мне и своего хватает, могу поделиться.
Краснощекова отскочила.
Немного грубо, но зато доходчиво. Сразу видно, сейчас Краснощековой лейка не нужна, сама зальет себя слезами. Разговор с ней на время успокоил. Справедливо рассудила, что, если в силах шутить, значит, не все так плохо. Янотаки учил, что чувство юмора — это отличнейшая прививка в самых безнадежных ситуациях.
Ладно, взяла себя в руки Алсу: сейчас она вызовет Янотаки, и он все сделает правильно. Цветок надо изъять, этих двух перцев лишить воспоминаний о Королевстве. Янотаки умел изымать знания и воспоминания в зависимости от их значимости. Если повезет, то ничего лишнего не уйдет. Остается только уповать на его спокойствие и догадливость, так что все будет хорошо.
Алсу вышла на улицу именно в тот момент, когда в школе прозвенел звонок ко второму уроку. Наверное, раньше она бы переживала, что опаздывает на занятия, но сейчас звонок был просто необходим, это единственный способ урегулировать ситуацию на излете.
Длинно и путанно все рассказала Янотаки, временами он прерывал, уточнял, — про цветок не верил, знал, что тот должен был защищаться. Алсу приходилось говорить по третьему, четвертому кругу. Для такого умного и мудрого воина он сегодня был глуп и непробиваем. Это походило на диалог на разных концах длинного тоннеля, их слова долетали искажёнными и перерождёнными. И это понятно. Все, что рассказывала Алсу, в бедной голове воина никак не укладывалось.
Глава 27. Янотаки мудрит
С пришкольной площади в окна проник шум подъехавшей машины. Роза Викторовна постучала по доске кусочком мела, который держала двумя пальцами. За окном бодро взвыл клаксон и гудел до тех пор, пока Роза Викторовна не подошла к окну. На короткий миг она о чем-то задумалась, потом махнула рукой, вернулась к доске.
Алсу пыталась прогнать из головы мысли о Янотаки, Косте, Лене, Саше. Медленно скользила взглядом по изгибам большой трещины на потолке, словно это была извилистая тропа молнии или сложного заклинания Янотаки, в лабиринтах которого он сейчас блуждал.
Парфенов качал головой, пытаясь прогнать или отогнать сон, Лена за учебником, поставленном на попа, красила ногти, её выдавал запах лака. Но пока с задней парты дойдёт до Розы Викторовны, все коготки будут в ажуре. Впереди сидящий Гречко разулся, атаку жуткого амбре потной обуви не могла перебить даже химия маникюра. Гречко уперся локтями в стол, подтянул ноги под себя, уселся по-турецки. Зловоние стало ближе и отвратнее. Лена ткнула его свежеокрашенным коготком. Он обернулся, посмотрел так премило, словно хотел признаться в сокровенном. Лена показала кулак. С какой стати⁈ — говорил весь его возмущенный вид. Когда она ударила его книгой по голове, он сбросил ноги вниз, под столешницей нашел кроссовки, обулся, все это время едва ощутимо вибрировали стол и стул.
Господи, как же медленно тянется время! Алсу ощущала себя в огромном пустом аквариуме без воды. Вокруг колыхалась жизнь, в свете ламп мошкарой кружилась пыль, разномастными линиями на стены ложились тени от цветов, шкафов, окон. В широком проеме одного из окон стоял Янотаки, иногда прохаживался по подоконнику. Алсу знала, что для всех он невидим.
Воин был одет в длинный коричневый халат с широкими прямоугольными рукавами, меховые тапки варадзи, широкие серые штаны. Смотрел внимательно своими тёмными глазами с длинными черными ресницами. Тонкая коса свободно свисала вдоль спины.