Так и случилось. Болт зашел в вертолет более-менее спокойным.
— Домой? — спросил Верзила.
— А где твой дом? — начал закипать Болт.
— Ладно, не кипишуй. Я хотел спросить: этих на место? — Верзила явно говорил об Алсу с Вениамином Петровичем.
— Ну конечно. Куда их девать? Блин, весь день насмарку. Надо слушаться судьбу. Ведь она нам подсказывала, что нефик было сюда лететь.
Верзила вздохнул. В этот раз Болт переборщил с нервозностью — пора бы и успокоиться. Можно было подумать, только у него такая ранимая душевная организация. У Верзилы тоже все наперекосяк. У него тоже была своя тайная комната страхов. Он обитал в ней сутками. Покупал кучу вкусняшек, переодевался джентльменом: длинное черное пальто, очки, трость, толстая сигара. И оценив свой внешний вид в зеркале, включал компьютер и несколько дней подряд мочил монстров в компьютерной игре под ником «Пришелец» — там он всегда побеждал на протяжении последних пятнадцати лет.
Вертолет приземлился. Еще не дожидаясь, когда остановятся винты, Верзила, согнувшись пополам, побежал по полю. Затем дождался Алсу с Вениамином Петровичем, проводил до дома, вернулся к своей машине и забрав замерзшего Болта, пропал в ночи.
В просторном светлом душе с большим зеркалом было жарко. Обычно Алсу не делала воду такой горячей. Она сосредоточенно скребла кожу мочалкой, словно хотела снять несколько слоев. Вновь ополаскивалась, добавляла мыла и снова скреблась. В ее голове никак не решалась задача со всеми неизвестными, в голове гудел целый поток безответных вопросов. Пытаясь ответить на один, сталкивалась еще с десятком побочных. Куда пропал завод? А был ли он? Почему пропал? Кому это надо? А разве могут пропадать целые заводы?..
Алсу мысленно заполнила уже несколько страниц, и перевернула, открыв новую, пока еще чистую. Если она ответит хотя бы на часть их, будет самой счастливой девочкой, нет… принцессой на свете. А если она собирается стать Королевой собственного озера Нети, ей просто необходимо этому научиться.
Алсу вышла из душа, смахнула мокрую прядь со лба, с изумлением обнаружила на диване Костю.
— Ты чего здесь делаешь? — сделала усилие, чтобы не заорать.
Костя, смутился, отвернулся.
— Я вообще-то дома, и это моя комната.
— Хорошо. Дай мне пять минут. Я оденусь и перейду к матери.
— Не надо. Просто хотел тебя увидеть.
— Увидел?
— Я, кажется, тебя обидел. Пришёл извиниться, так сказать, завершить этап сегодняшнего общения.
— Принято. Считай, что забыла. Ты написал сочинение по литературе? — решила сменить тему разговора.
— И не собирался. — усмехнулся Костя. — Нафига мне? У меня все на мази. Батя постарался.
— А тебе надо постараться все это сохранить и приумножить.
— Отвали, а? — вскочил Костя с дивана.
— Сам вали.
— У тебя осталось три минуты.
Он так хлопнул дверью, что на улице забрехали собаки. Может, услышали, а может, совпало.
Глава 38. Печать в лоб
Алсу завороженно смотрела на закрывающуюся дверь. Вместе с дверью закрывались и ее глаза. Спать, спать, спать, баюкал внутренний голос. Глаза слипались, колени подгибались, а диван уютно манил отдохнуть. Я только минуту, я только секунду… уговаривала себя Алсу, подтыкая под голову подушку…
Алсу открыла глаза, на секунду в недоумении уставилась на руку, аккуратно расположившуюся на ее груди. У руки широкое запястье, худощавые длинные пальцы с короткими овальными ногтями. Чьи-то светлые волосы лезли ей в глаза, в ухо кто-то сопел.
Кто ж такой дерзкий⁈
Хотя что за вопрос? И так понятно.
— Э-э-э, — смущенно пискнула Алсу и попыталась спихнуть Костю с дивана. Спросонок не сообразила, что сама находится на краю, — свалилась.
От грохота ее падения Костя проснулся. В его темно-бархатном взгляде на мгновение вспыхнуло искреннее удивление и сочувствие. Потом осознав, что на диване стало просторнее, развалился во всю ширь, раскинув руки на подушке. В этот момент он был нереально красив. Сопение его было волшебным — низким, бархатным. Хотелось закрыть глаза и слушать. Но в Алсу тут проснулся червячок сомнения: слишком часто она стала о нем думать в таких приглушенных романтических тонах. А она не настолько отчаянная дура, чтобы с головой окунаться в безответную любовь.
— Не притворяйся что спишь — заговорила с ним. — Я не умею дружить с парнями в таком ключе. Биться на мечах — это да, добро пожаловать, а вот восхищаться светлой и открытой улыбкой — это маньячество.
— Ты боишься? — тихо спросил Костя. У Алсу от неожиданности прилила к щекам кровь. Щелкнула Костю пальцем по лбу. Сонно отмахнулся, как от назойливой мухи.