— Ладно, давай разбегаться. — И королева вновь оглянулась на кабинет химии. — Надо вспомнить. Чует мое сердце, что это важно.
Теперь уже и сама Алсу напряглась. Чувствам матери она доверяла. Можно сказать, у нее был сверхдар, хотя при чем здесь это? Королеве помогал собственный жизненный опыт. При необходимости, чтобы быть в курсе, она не стеснялась докапываться до мелочей: могла даже устроиться прачкой в гостиницу, нянечкой в садик. Как она любила шутить, это было глубокое погружение в суть проблемы.
Глава 43. Скелет мамонта на обочине
Алсу повезло, она заняла свободное место у окна. Другие одноклассники опаздывали или делали вид, что опаздывают. Водитель, вольно развалившись на своем сиденье, отгадывал кроссворды. Он так мог просидеть до пенсии, лишь бы хватило клеточек и буковок. На портрете актрисы водитель застрял. Эти актрисульки теперь, как китайцы, все на одно лицо.
В салон впорхнули две одноклассницы, задали кучу вопросов водителю. Он не ответил ни на один. Только подозрительно окинул их взглядом: дорогие куртки, лаковые ботинки, километровые ногти. «А говорили, что будут красить остановочные павильоны». По их искривлённым губам видел: они так же считали это позорным для своего статуса.
— Что у тебя с Костяном? — спросил Парфенов.
Алсу задумалась и не заметила, как он подсел рядом.
— Тебе-то что?
— Да ладно, не кипишуй, — крепко обнял за плечи.
— Отвали, — дернулась. — Место занято.
— Кем? Сидорычем? Так он не поедет. Я звонил. У него там с отцом проблемы, уехал по заправкам.
— Это место для Лены.
— Серой Шейки? — Парфенов дернул плечами, словно его укусил комар. — Давай сегодня прогуляемся?
— А Лена?..
— Что? — искренне удивился он. — Намекаешь, что мы с ней вась-вась. Так вот, для особо непонятливых, я не люблю скромных, которым ничего не интересно, молчат где-нибудь сзади, тихорятся, чтобы не получить по балде. — Парфенов положил руку на сиденье, и его мизинец, на котором красовался черный перстень с изображением черепа, слегка касался ноги Алсу. Палец тихо шевелился, двигая край подола вверх.
Дело, конечно, было не в скромности Лены, а в Алсу, которая вклинилась между ними. Еще пару дней назад они с Леной ели одно мороженое на двоих. Он откусывал кусочек, протягивал Лене. Она облизывала, жмурилась от удовольствия. Быстро съедали одно, покупали второе. И так — несколько порций. Они были счастливы не мороженым, а моментом единения. Если бы Парфе узнал, кому он обязан своим беспамятством, он бы скорее придушил Алсу, а не с масляным взглядом лез бы ей под юбку. Это, наверное, что-то значит, но пока «это» для нее не поддавалось определению.
Когда автобус наполнился и тронулся, Лена сидела сзади. Алсу попыталась Парфенова прогнать, но ей это не удалось. Вместо того, чтобы поменяться с Леной местами, он обернулся к ней и стал задавать гадкие вопросы, типа куда дела шапку с ушками, зашила ли дырку на колготках.
— Могу и твои зашить. — Лена глубоко вонзила ногти в мякоть ладони и целомудренно улыбнулась.
— Чет я ничего не понял, — отмахнулся он от Лены и вдруг закричал водителю. — Эй, шеф притормози, я здесь сойду.
— Еще не доехали, — ответил водитель.
— Я доехал.
— Доедем, открою.
— Ну биткоин фигов! — выругался Парфенов.
— Почему биткоин? — удивилась Алсу.
— Цену ломит.
Вскоре автобус остановился у практически разбитого остановочного павильона, который болезненно бледнел на обочине разбитыми углами, остатками мелкого кафеля на стенах, дырой в потолке. Из нижнего отколотого края сеткой висела арматура. Вывеска названия поселка была наспех прикручена шурупами: теперь поселок «Растрепша» превратился в «…трепша». Проезжающим водителям павильон больше напоминал скелет мамонта, погибшего на трассе. С первого взгляда понятно, что никакой покраской его не спасти, — этот только на свалку, а взамен новый.
На влажной земле стояли пять банок краски, рядом — пять кисточек. Их было на одну меньше, чем школьников, высадившихся из автобуса.
— Вот же я говорил, что мне здесь нечего делать. Щас, блин, переться обратно пять километров, — искренне расстраивался Парфенов.
Как только автобус отчалил с другими учениками по маршруту, Парфенов вышел на дорогу и принялся голосовать.
— Неужели ты нас бросишь здесь? — буркнула Краснощекова.
— Конечно. Че с вами делать? Покрасите — приедете.
— В газетах пишут про маньяка. — Краснощекова подняла кисточку двумя пальчиками и смотрела на нее, как на седьмое чудо света. Было ощущение, что усердно вспоминала, как ею пользоваться и, кажется, вспомнила — нечто подобное встречала в бутылочках с лаком для ногтей.