— Почему обходятся? Покупают и картинки и всякое такое. Украшают.
Продавцу было некогда — его отвлек пожилой человек в праздничном темном костюме, он выбирал картину для подарка. Одна понравилась, но, оказалось, без стекла, — нельзя ли заменить рамку или стекло подобрать?
Когда Лева с помощью Вадима выполнил поручение и закупил все, что требовалось по списку (причем проявил даже некоторую инициативу — взял лишних пять пучков редиски), внимание его привлекла художественная продукция артели "Бытообслуживание".
Возле забора примостился длинный стол, на нем была расставлена скульптура, как ее называют, анималистическая, то есть звери и животные. Лева от удивления протирал глаза. Черт знает что такое! Конь с кумачовой гривой, страшные голубоглазые кошечки, свинья в яблоках малиновых и зеленых (цвета, которые вызывали у Левы самые неприятные воспоминания).
Но это еще ничего. На заборе висели картинки. Все они были нарисованы на стекле, на черном фоне, усыпанные золотым и серебряным порошком, подклеенные раскрашенной фольгой, чтоб блестело. На Леву смотрели конфетные красавицы с коровьими глазами, сухорукие балерины, амуры, похожие на крылатых поросят, дебелая красноволосая дама, целующаяся с голубком.
Он оглянулся, чтоб узнать у Вадима его мнение: как это все сочетается с только что виденными картинами в палатке "Культторга"? Но Вадима не оказалось рядом. Лева забеспокоился, привстал на цыпочки и заметил его пышную шевелюру возле синих кипарисов, то есть у декорации уличного фотографа. Странно! Неужели Димка решил сниматься? Вот чудак, наверное, пошлет фотографию Наде.
К продавцу "художественных изделий" подошла женщина в белом платке, в руках у нее были две корзинки, зашитые мешковиной. Почему‑то она боялась поставить их на землю, поэтому указала корзинкой на гипсовую свинью:
— Цена ей какая будет?
— Бери, гражданочка. Недорого, шесть рубликов всего… Такого товара нигде не сыщешь.
— Вот именно, — поддакнул Лева и спросил у женщины: — Вы такую породу когда‑нибудь видели, в малиновых и зеленых яблоках?
— Да вроде как и не бывает, — с сомнением покачала она головой.
Продавец рассердился, дернул себя за рыжий ус.
— Проходи, проходи! Нечего агитацию разводить. А вы, гражданочка, не слушайте тут разных. — Он смерил Леву презрительным взглядом от тюбетейки до тапочек и снова повернулся к женщине с корзинками. — Вам эту свинью не в сарае держать, а на комоде. Есть, пить не просит. Художественный продукт.
Но Лева не сдавался, чувствуя колебания покупательницы, отвернулся от продавца и стал горячо убеждать ее:
— Простите, пожалуйста. Я студент, из Москвы, здесь проездом. Немножко понимаю в художественных вещах, сам рисую… Наверное, у вас дети есть?
По лицу женщины пробежала широкая улыбка.
— А как же? Махонькие, — она поставила корзинки и показала на метр от земли. — Я вроде как для них. Пусть глядят.
— Пугаться будут. Знаете, что я вам посоветую? Вот там, возле чайной, палатка есть. Торгуют разными картинами и фарфоровыми зверями. Не такими, конечно. Из Ленинграда их привезли, делали знаменитые художники. Вот посмотрите. Хорошие звери! Слоны, обезьяны, медведи. Пес стоял там один. Ну прямо как живой! Сам рыжий, а морда черная. Ребятишкам понравится.
Женщина потуже завязала платок, взяла корзинки и спросила:
— Значит, куда идти‑то?
Лева обрадовался, вывел ее на открытое место, откуда была видна крыша палатки "Культторга", и пожелал успеха.
Он направился было к Багрецову; но заметил, что какая‑то девушка в маленькой зеленой шляпке рассматривает позолоченные картинки, которые особенно возмущали "инспектора справедливости" и казались ему страшнее пестрых свиней и голубоглазых кошек.
Первая победа была не трудной, надо бы повторить ее. Дело доброе, полезное. А кроме того. Леву интересовало, кто же покупает эту халтуру. Ведь если бы покупателей не было, то зачем же ее выпускать? Он не знал, как с этим бороться. Пойти в рыночный комитет? Но попробуй докажи, что здесь нарушаются принципы советской торговли. Вот если бы написать в редакцию районной газеты? Правильно. Но для этого необходим дополнительный материал. Может быть, под вывеской артели скрывается кустарь–халтурщик?
Интересно — что выберет девушка. Кто она? Пожилая колхозница могла не уметь отличать раскрашенную ерунду от настоящего искусства. А девушка молода, видимо чему‑то училась, одета со вкусом — бледно–зеленое платьице, белые туфли, белая сумочка. Что ей нужно среди сухоруких балерин и дам, целующихся с голубками?
Лева стал за ее спиной, подтягивая лямки рюкзака. Тяжело. Пять буханок хлеба.
— Опять ты здесь? — набросился на Леву продавец. — Отправлю куда следует, тогда узнаешь.
— Невежливо вы обращаетесь с покупателями, — усмехнулся Лева, пришлепывая ладонью спадающую тюбетейку.
На месте бровей у продавца задвигались скупые рыжие волоски.
— Кто покупатель? Ты?
— Почему "ты"? Разрешите жалобную книгу!
— На каком основании? Я ее покупателям обязан давать. А ты кто?
Хотелось Леве сказать небрежно: заверните, мол, вон ту красавицу, пригодилась бы как "вещественное доказательство" преступления перед обществом. Но денег не было, и Лева отшутился:
— Вы правы, не могу я быть вашим покупателем. Голову не потерял еще.
Девушка в зеленой шляпке резко обернулась.
— Умный какой нашелся! А люди — дураки, непонимающие!
— Этого я не говорил, зря вы обижаетесь, — мягко возразил Лева и улыбнулся, заметив у нее совсем белый носик пуговкой, выделяющийся на темном, загорелом лице. — Сами же понимаете, что выбрать здесь нечего. Разве могу я поверить, чтобы, девушка со вкусом, повесите себе над кроватью вон то страшилище, — Лева указал на даму с голубком. — Одни ресницы чего стоят, как зубья у гребешка. А балерина какая! Ноги — палки, руки — плети. Настоящий скелет. Ночью еще приснится. Ужас! И все золотцем обсыпано, цветочками заляпано. Или вот, к примеру…
— Милиционер! — схватившись за голову, завопил разгневанный представитель "художественной" артели. — Милиционер!
Но Лева не обратил внимания на этот вопль и на то, что собрался народ. Стремясь завершить победу, он разобрал подробно еще одну картинку и наконец спросил девушку, неужели ее подруги покупают эту художественную продукцию.
— А как же! — удивилась она и, оглянувшись на собравшихся, сказала вполголоса: — Я на шахте работаю, живу в общежитии, У наших девчат эти картинки в моде. У многих над койками висят.
— Но почему же такая дрянь? — возмутился Лева. — Вон палатка — там настоящие картины. Почему не их вешают на стены?
— Да так. Девчата наши плохо разбираются. Я вот и сама…
Разговор неожиданно прервался. Появился милиционер и вежливо козырнул Леве.
— Пройдемте, гражданин.
— Как? Куда? За что?
По словам рыжеусого работника прилавка, неизвестный гражданин в тюбетейке, коего должен задержать милиционер, занимался здесь подрывной деятельностью и вел злостную агитацию, отчего пострадало выполнение плана торговой точки артели "Бытообслуживание".
Лева старался доказать, что в его действиях ничего предосудительного не было, он ратовал за повышение качества художественной продукции, рекомендовал приобретать настоящие произведения, а не халтуру, но все равно отделения милиции избежать не удалось.
Он понимал, что там, конечно, разберутся, но он опять запоздает, и тогда все будет кончено — Митяй его съест живьем, а Женечка даже не заступится. Беспокоило и другое: девушка в зеленой шляпке торопилась к подруге на день рождения, а вместо этого пришлось идти в милицию свидетельницей. Правда, она сама вызвалась, считая, что парень ни в чем не виноват, но Леве от этого не легче, хотел девушке помочь, а вышли одни неприятности.
После того как Усиков показал документы и свидетельница подтвердила, что никакой "злостной агитации" не было, милиционер хотел уже отпустить его: ведь парень — турист, с заплечным мешком, торопится ехать дальше, но продавец решительно запротестовал. Он в убытке. Глядите, какая торговля пошла! С него ведь спрашивают, и никогда в жизни с ним такого не было.