Выбрать главу

Пройти бы мимо, не ввязываться в чужие дела, тем более что Вася навеселе, но об этом как-то не думалось, и когда фотограф принес Васе целый комплект открыток, Вадим отстранил их рукой.

- Погодите. Я слышал все, что говорилось здесь. - Повернувшись к Васе, он доверительно понизил голос: - Не посылайте эту чепуху. Ведь она же смеяться будет над вами.

Глаза у Васи налились кровью, он подошел вплотную к обидчику, взял его за галстук и притянул к себе.

- А ты кто такой? Тебе чего нужно? - Он угрожающе сдвинул кепку на самые брови. - Кто будет смеяться? Я тебе посмеюсь!

Вадим опешил, потом разозлился, уперся кулаком в грудь Чекушкина, рванулся назад, но тот с силой дернул на себя. Вадим нагнулся и, сам того не ожидая, головой угодил ему в подбородок.

Не стерпел Василий, вгорячах отбросил обидчика, и тот, ударившись в щит с открытками, вместе с ним рухнул на землю.

Далее последовало все, что полагается: свисток милиционера, сбежавшиеся со всех сторон зрители и мало приятное путешествие в отделение. По дороге Вася ощупывал вспухшую губу, а Вадим шел прихрамывая и завязывал платком содранную до крови ладонь.

«Надо бы осторожнее, - думал Багрецов, посматривая на широкую спину и голый затылок Васи Чекушкина. - Многие терпеть не могут советчиков. А пьяные тем более».

И все же он презирал эту осторожность, которая часто граничит с эгоизмом. Такие люди ни во что не вмешиваются, оправдываясь тем, что в драке всегда достается третьему, добро не остается безнаказанным, и другими отживающими, но пока еще не отжившими понятиями.

Если бы сейчас в отделении милиции случайно оказался Афанасий Гаврилович Набатников и узнал - о приключениях Левы Усикова и Вадима Багрецова, то посмеялся бы всласть и сказал примерно следующее:

«Добро, ребятки! Жизнь без синяков - дурная, скучная. Конечно, многие из ваших товарищей никогда бы и не попали в такие передряги. Они умные, калоши носят. Даже на тротуаре обходят лужицы, выбирают, где посуше, а потому и вихляются из стороны в сторону. Не люблю. Разве это походка для молодого человека?»

Вопросы эстетического воспитания, как известно, не разрешаются в отделении милиции, но иногда могут возникнуть и там в связи с обвинением в хулиганстве некоего гражданина Багрецова, а также и гражданина Усикова, обвиняемого в не менее серьезных проступках, а именно - в подрывной деятельности, направленной против одной из торговых точек.

Когда привели Леву, вопрос насчет хулиганства Багрецова был уже снят, так как мгновенно протрезвевший Василий Чекушкин принял всю вину на себя. В самом деле, с пьяных глаз он не разобрался, что к чему, понапрасну схватил парня за галстук, теперь раскаивается и просит у него прощения.

Начали выяснять причины, побудившие Багрецова уговорить Чекушкина и двух покупательниц отказаться от продукции артели «Фотоснимок». Поддерживая доводы своего товарища, второй нарушитель - Лев Усиков заявил представителю милиции:

- А вы за чем смотрите? Почему баранью ногу, если ее вывезли на продажу, проверяют и ставят на ней клеймо: мясо, мол, доброкачественное? А свинью в малиново-зеленых яблоках, от которой портится не желудок, а… это самое… вкус потребителя, не клеймят. Кто за это отвечает?

- В самом деле, кто? - опросил лейтенант милиции у редактора местной газеты, который пришел сюда специально по его просьбе. - У нас ведь другие обязанности.

Как ни интересно было Вадиму и Леве поспорить по данному поводу, но дела, дела! Бродяга «Альтаир» мог уже удрать в Монголию, а Толь Толич, освободившись от лишнего груза, успеет исчезнуть в горах Северного Казахстана.

Пришлось извиниться перед лейтенантом и попросить не затягивать разговор. Нельзя ли откланяться?

Редактор проводил ребят до двери, пожал им руки, поблагодарил за «сигнал» - этим делом он обязательно займется, - и они стремглав побежали по коридору.

Навстречу со сжатыми кулаками шел Митяй. Случилось что-то непоправимое.

Глава 3

НАКОНЕЦ-ТО!

Митяй страшно обозлился на Левку, не хотел даже с ним разговаривать. Еще бы! Женя договорился насчет машины, просил шофера подождать. Вот-вот ребята придут с рынка. Но куда там! Прошло два часа, а они словно провалились.