С тех пор - а времени прошло порядочно - в сердце Толь Толича притаилась уже не зависть, а злость, жгучая, как серная кислота. Капнет случайно на платье, можно и не заметить, а потом появляется дырка. Ничего особенного, заштопается, но все же нехорошо. Вот такие мелкие дырочки, уколы, неприятности, портящие не платье, а жизнь, которая состоит не только из больших дел, но и будничных, обыкновенных, люди ощущали от соприкосновения с Медоваровым. Чаще всего, поглощенные своим творческим трудом, ученые, инженеры, изобретатели не понимали этого. Милый человек Толь Толич, усаживал в кресло, предлагал папиросы, рассказывал анекдот, а потом разводил руками и признавался:
- Командировочку вашу в Ленинград мы чуть-чуть подрезали. Знаете, по смете не выходит. Главный бухгалтер возражает.
А инженер составил точный план своей командировки. На заводе испытывалось его изобретение. Он уже знает, что надо изменить в конструкции. Но время, время! Откуда его взять, если помощник директора сократил срок командировки вдвое? Ничего не поделаешь, ему виднее. Смета так смета…
Напрасно на нее ссылался Медоваров. Средств на командировки научному институту было отпущено достаточно. Директор института, академик, не мог тратить много времени на решение финансовых вопросов. Все такие дела вершил Толь Толич, считался незаменимым хозяйственником, приятным; чутким, ну просто прелестным человеком. И тот же инженер, которому беспричинно сократили командировку, уходил из кабинета Толь Толича обласканный и довольный. Может быть, позже, внимательно присмотревшись, инженер найдет мелкие дырочки на платье - следы жгучей зависти и злости, они испортят ему настроение, но, как правило, такие люди, влюбленные в свои большие дела, не обращают внимания на мелочи.
Что им Толь Толич с его жалкими попытками хоть чем-нибудь ущемить человека, того, кто идет прямым путем, не ластится к начальству, не клянчит у него каких-нибудь благ и не выслуживается перед ним!
Это особенно возмущало Толь Толича. В жизни он никогда не шел по прямой дороге, его прельщали мелкие, узенькие тропки, вьющиеся рядом. Меняя то одну, то другую, он старался забежать вперед, но, как известно, прямой путь - самый короткий, а потому Толь Толич часто оставался в хвосте.
Но и тут он не терялся. С помощью влиятельного друга - а друзей у Толь Толича было много - он пристраивался на запятках солидного экипажа и снова вырывался вперед, приветственно помахивая ручкой недогадливым пешеходам.
Именно таким образом он и въехал в кабинет помощника директора института, где работал Набатников. Неприглядная история с премиями дала Медоварову серьезный урок. Он его не забыл, стал осторожнее, но побороть в себе неприязнь к людям типа Багрецова не мог. Так молодой кот, однажды высеченный за агрессивное отношение к цыплятам, будет взирать на них подчеркнуто равнодушно, но вряд ли воспылает к ним отеческой нежностью. При случае, заблудись такой цыпленок вдали от хозяйского двора, обиженный кот постарается восстановить свою поруганную честь.
Вот таким заблудившимся цыпленком и оказался Багрецов, Пищи, кричи в свой микрофон - тебя никто здесь не услышит. «Жаловаться хотели товарищу Набатникову? Милости прошу - хоть сию минуту. Не желаете ли свои претензии высказать ему по радио? Будьте добры, он давно ждет вашего вызова. Ах, не работает? Как же это вы, молодой человек, опростоволосились? Отрываете время у занятых людей, себя мучаете. Нехорошо, очень нехорошо!»
Примерно так, начальственным баском, Толь Толич хотел бы пожурить «цыпленка», но, пораздумав, ничего не сказал и на цыпочках, тихонько, словно боясь потревожить больного, ушел в палатку составлять проект докладной записки на имя начальника экспедиции товарища Набатникова о необходимости удаления посторонних лиц с территории лагеря.