Пичуев, растерянный от счастья, молчаливо провожал гостей. Вышли на улицу. Тихо в этот час. Недавно был дождь. Тротуары блестят, как лакированные, в них отражаются желтые фонари. Опавшие листья прилипли к асфальту, кажутся золотыми, рисованными по черному китайскому лаку.
Рассматривая эти осенние рисунки, Афанасий Гаврилович шел рядом с Пичуевым и прислушивался к разговору студентов. Они шли впереди, еле-еле переступая ногами, чтобы продлить удовольствие прогулки. Их было четверо. Посередине старшие - Женя и Вадим, длинные, почти одинакового роста, а по бокам малыши Лева и Митяй.
Раньше Митяй издевался над Левкой - придумал себе «счастливую звезду» и потерял. Но в конце концов понял Митяй, что звезда оказалась счастливой и вроде как путеводной. В погоне за ней ребята увидели большой, беспокойный мир. нашли новых друзей: Набатникова, Зину, Пичуева, Димку Багрецова, потом участвовали в работе экспедиции. Конечно, это счастье. Но об этом Митяй никому не сказал, пусть каждый понимает как хочет.
Зато Вадим дал волю своим чувствам, говорил с воодушевлением, размахивая шляпой, свободной рукой готовый обнять не только троих друзей, но и всю улицу, весь мир.
- Ведь это же страшно интересно, - восторгался он, - видеть страну и чужие края! Видеть жизнь как она есть. Вячеслав Акимович рассказывал, что скоро будет испытывать новые «Альтаиры», установленные в поездах, на теплоходах, на самолетах. Представьте себе программу, составленную из путешествий. Сидит режиссер на телецентре. Перед ним несколько контрольных телевизоров. Один принимает передачи из экспресса, который сейчас идет мимо Байкала. Другой принимает с борта самолета Москва - Баку. Третий… Ну, и так далее… Режиссер выбирает самые интересные моменты, и телезрители, сидя дома, путешествуют по стране. Когда мы это увидим, Вячеслав Акимович? - спросил Вадим, оборачиваясь.
- Какой быстрый! Не раньше, чем Лева и Митяй окончат институт. Испытывать будем вместе.
- Значит, скоро. Они поспешат ради этого дела. - Вадим улыбнулся с наивным добродушием. - Мне хочется большего. Видеть весь мир. Но не то, что показывают американские телевизионные компании. Не фабрику поцелуев на площади, а простую фабрику, где делают мыло, калоши или карандаши. Но они ее никогда не покажут хвастаться нечем. Я хочу посмотреть, хотя бы из окна вагона, на маисовые и хлопковые поля, на табачные плантации. Как там работают люди, чем живут?
Лева все время хотел перебить его, но Вадим говорил, волнуясь, без передышки. Наконец замолчал, и Лева этим воспользовался.
- Конечно, это сплошная фантастика, - заранее оправдывался он. - На такое дело они не согласятся.
- Кто это - они? - решил уточнить Митяй.
- Кому невыгодно… Не мешай, а то мысль нечеткая делается… Идея, следовательно, такая. Мы с Митяем, конечно, ротозеи - потеряли «Альтаир».
Митяй недовольно пробурчал:
- При чем тут ротозеи? Вспомнила бабушка девичий вечер…
- Я говорю - были ротозеи. Понимаешь, были? - поправился Лева, но, видимо, неудачно. - Вдруг… это самое… мы его опять теряем, - выпалил он. - Новый «Альтаир», усовершенствованный.
- Нет уж, дудки. Перестань ты со своими дурацкими идеями. Был ведь разговор. - Митяй подтянул галстук и обернулся назад. - Вы простите меня. Даже слушать не хочется.
- Дай досказать, - рассердился Левка. - Развить идею. Говорю же фантазия, вымысел. Итак, теряем мы «Альтаир»… (Митяй взялся за голову). Случайно с каким-нибудь грузом он попадает на океанский пароход и переплывает океан, - продолжал Лева, не обращая внимания на явное отчаяние Митяя. - Дальше едет поездом или машиной. Короче говоря, при благоприятных стечении обстоятельств Бразилия или какая-нибудь другая страна - прямо как на ладони, и видим мы ее дома, по телевизору. Но это все пустяк, случайность. А что, если… это самое… пустить по белу свету тысячи таких ящиков? - Он зажмурился представляя себе эту картину. - Поплывут они по Волге и Миссисипи, по Днепру и Темзе, пересекут в экспрессах континенты. Будут выгружать их на платформах и полустанках. Можно видеть разных людей, слышать их, и тогда все, кому это нужно, убедятся, что у народов есть одна общая мечта - мир. - Лева вздохнул и виновато оглянулся на Афанасия Гавриловича. - Так хочется что-нибудь сделать для этого! Но ничего не придумаешь.
Прислушиваясь к словам Левы, Женя не мечтал о тысячах путешествующих «Альтаиров». Что они могут сделать? Все, что когда-то волновало его воображение, - все его мечты о покорении космических пространств, о первых людях на Марсе, о том, что будет на Земле через сотню лет, - все это меркнет перед великой мечтой о мире, о счастье. Короленко говорил, что человек создан для счастья, как птица для полета. Но человек не птица, он не может быть счастлив в одиночку.