- А вот увидишь.
В каюте, низко склонившись над экраном, сидел профессор. Заметив Журавлихина, молча встал и уступил ему место.
- Доброе утро! - приветствовал его Женя. - Нет, уж вы, пожалуйста, сидите.
- Не люблю мешать экспериментам, - возразил Набатников. - Садитесь.
Это предложение было очень кстати. Женя взглянул на экран и невольно сел подкосились ноги.
Перед ним была Надя. Как из окошка, протягивая руку вперед, она звала Женю, морщилась, что тот медлит, не понимает ее, грозила пальцем, сдвигала брови и всем своим видом выражала крайнюю степень недовольства.
- Так его, «академик», так! Есть за что! - подбадривал ее Лева, радуясь и хлопая в ладоши над самым ухом Журавлихина.
Женя опешил. Казалось, что все это было похоже на мистификацию, однако передача шла четко и ясно, будто Женя принимал ее в Москве. Надя замахала рукой, точно хотела отогнать Журавлихина: уходи, мол, не мешай смотреть другим!
Лева слизнул улыбку.
- Обиделась. Правильно сделала.
Экран погас, а Женя все еще смотрел на темное стекло.
- Ага, задумался Женечка? - подсмеивался Левка. - Иди, иди! На палубе тебя ждут.
Афанасий Гаврилович с улыбкой посматривал то на одного, то на другого, желая определить, в чем упрекает Усиков своего друга.
- Вам она знакома? - спросил у Журавлихина профессор, указывая на потухший экран.
- Еще бы! - ответил за него Левка, прыснул и зажал рот.
Даже серьезный, спокойный Митяй, которого обычно трудно рассмешить, и тот отворачивался, чтобы не заметили его улыбки.
А Журавлихин думал о Наде. Нет, не о ней как о таковой, а об ее изображении, вопреки всем законам науки появившемся на экране передвижного телевизора в тысяче километров от Москвы. Пренебрегая условиями распространения радиоволн, забыв, что Московский телецентр обычно не принимался в этих краях, тем более с такой четкостью. Женя с трудом, но мог допустить, что принята работа именно этого телецентра. Но ведь это абсурдно, так как во время передачи к аппарату не подходят случайные люди, не машут перед объективом руками. А Надя вела себя как дома, что-то кричала, кому-то грозила. Получается несусветная чепуха, в которой невозможно разобраться.
Все эти соображения он высказал Набатникову, сознательно не замечая развеселившегося Левку. Тот нетерпеливо подпрыгивал на месте - страшно хотелось поделиться своим мнением.
- Нашли с кем советоваться! - добродушно проговорил профессор. - Я в ваших радиоделах мало смыслю, но думаю, что в институте, где занимаются телевидением, найдется не один передатчик. Наверное, вы его и принимали.
Митяй и Лева сразу же согласились с этим предположением, но Женя возразил:
- У лабораторных передатчиков ничтожная мощность. А мы абсолютно четко видели… - он хотел сказать «Надю», но в присутствии профессора воздержался, - видели лаборантку, - продолжал он, считая подобное определение более подходящим. - У меня такое ощущение, что передатчик находится рядом.
- У страха глаза велики, - съязвил Лева.
Женя насторожился:
- Что ты хочешь этим сказать?
- Да так просто, к слову. Вряд ли Надя проводит опыты на нашем теплоходе.
Уши Жени налились краской, хотел отчитать Левку, не постеснявшись даже Афанасия Гавриловича, но, призывая на помощь здравый смысл и рассуждая спокойно, начальник поисковой группы не нашел в поведении товарища Усикова никакого нарушения дисциплины. Что же касается морально-этических норм, которые всегда волновали Журавлихина, то и здесь трудно было придраться. Единственно, в чем следовало бы Усикова упрекнуть, - это в отсутствии такта для молодого человека вещи тоже не бесполезной. Когда страдает твой близкий друг, веселость ни при чем. Наконец-то Женя понял, как называется поведение Левки: он просто нетактичен.
Хотелось все эти довольно туманные понятия - тактичность, чуткость, хорошая зависть и плохая, все, над чем не один раз задумывался Журавлихин, пересортировать, разложить по своим местам. Но это невозможно, так же как из многих смешанных на палитре красок выделить необходимые тебе цвета. А поэтому жить очень трудно, обязательно будешь спотыкаться и в кровь разбивать себе нос.
Женя обещал Зине скоро вернуться.
- Идемте на палубу, Афанасий Гаврилович, - предложил он. - Изумительное утро.
- Бегите! Мы потом появимся. Надо письмо составить вашему краскодеятелю.
- А как же я? - Журавлихин спросил об этом из вежливости, зная, что у Митяя был готов полный текст письма с изложением проекта фильтра.