— Господи, ну когда они только закончатся, практиканты. С утра и до вечера, и все в учительской, как будто места другого нет. Особенно этот вот, как его? С математиками. Борис Натанович. Надо бы им намекнуть как-нибудь, что они много места занимают…
— Намекните, Инна Витальевна, — сказала одна из учительниц. — Будем вам очень признательны. Действительно, неудобно.
Соня засунула тетради в сумку, встала и сказала:
— Я, пожалуй, пойду. А то сижу тут с утра до вечера, место занимаю. Вам, наверное, неудобно. Извините. До свидания.
После этого она стала раздеваться в гардеробе, сразу поднималась в кабинет и после уроков уходила домой, не заворачивая в учительскую. Вероятность случайной встречи с историком приблизилась к нулю. Вероятность того, что он обратит на нее внимание, превратилась в невероятность. Выяснять, женат он или все- таки нет, не имело никакого смысла…
Ленка ее пилила:
— И как тебя угораздило с ними поругаться, — говорила она. — И дались тебе эти училки! И опять же, их можно понять! Мы, математики, иностранцы, а сегодня еще вон историки вышли. И все в средних классах. Несчастные дети. У них из нормальных учителей один физкультурник остался.
Они шли в школу от остановки. Соня простыла. В безнадежных ситуациях она всегда начинала болеть, как будто тело вместо нее просило о помощи — дурацкое, конечно, свойство. Ей казалось, что шарф колючий и что она не высыпается уже неделю, соображала она туго, но про историков до нее дошло:
— Рыжий курирует?
Ленка сказала:
— Не всех. Он же там не один историк. Но зато ему блондинка досталась. Он вчера в учительской хвастался.
«Ничего себе!» — подумала Соня. У нее даже в голове прояснилось. Она отвела свой урок, посидела на литературе и заявилась на историю. Села подальше. Самый буйный в классе, Денис Коровин, заорал:
— Софья Михална! А вы нас послушать пришли?
— Нет, — сказала Соня. — Я просто так пришла. А что у вас будет?
— Мы доклады будем читать.
— У тебя про кого?
— Про Микеланджело!
— А у меня про Леонардо! — сказал Мартемьянов. — Гляньте, какую я фотку прикольную из Интернета скачал!
— Фу, — сказала Лиза, — мужик голый.
— Дура! Это золотое сечение!
— Да ну, это мужик голый…
Мартемьянов разозлился и сказал:
— В эпоху Возрождения человеческое тело было объектом внимания и восхищения! А ты дура!
Соня изумилась, Лиза погналась за Мартемьяновым, рядом с дверями завопили: «Атас!!!», историк пропустил в кабинет блондинку. Она осталась стоять у доски, а Каллаган прокрался в конец класса и сел позади Сони.
Блондинка была не очень. От нее отчетливо пахло духами и она красила губы лиловой помадой. Урок у нее прошел нормально, не провалился. Сложно провалить урок, на котором делать ничего не надо. Сиди, называй докладчиков по фамилии. Коровин, к доске. Коровин, у тебя все? Есть вопросы к Коровину? Нет? Садись, тройка. Потому что тройка. Следующий… Соня сидела и думала: ну и что, ну и пусть она вот такая, зато у нее время есть, целый месяц, а у меня три дня, а потом практика кончится, и все, и все, а что делать — непонятно, и не придумаешь. Соня считала себя неудачницей, потому что влюблялась она все время в кого попало — например, в Сережку Морозова, которого родители увезли в Питер. В последних классах они виделись два раза в год, когда он приезжал к бабушке на каникулы. А потом на втором курсе университета почему-то перестал приезжать. Просто так целоваться ей было неинтересно, поэтому с тех пор личной жизни у нее не было никакой. А тут еще этот рыжий. Так и помру старой девой, — мрачно думала Соня, — наверное, судьба у меня такая…
Михаил Матвеевич сидел позади нее и наблюдал, как она складывает из тетрадного листика непонятно что, не самолетик и не кораблик, незнакомая, без имени, без адреса. Вот кончится практика, и уйдет навсегда, сдалась ей эта тридцать девятая школа. Может, обнимет Мартемьянова на прощанье, вон доклад он читает, волнуется. Мартемьянов ей симпатичен. И какой-нибудь юный гений ей симпатичен. Мало ли их таких в университете. А я не юный и далеко не гений. Я ей вообще не подхожу, если хорошо разобраться. Но у меня, кроме нее, никого нет. Он смотрел и запоминал: затылок, волосы, собранные наверх заколкой, плечи, худенькие в широком свитере…
Прозвенел звонок. Соня обернулась, чтобы отдать Каллагану журавлика, и застала его врасплох: он сидел и улыбался несвойственной ему мягкой улыбкой.
Соня очень удивилась. Пока она сидела, слушала доклады и размышляла о будущем, у нее повышалась температура. Она уже слышала неразличимый для здоровых звенящий ультразвук. Класс с его голосами отодвинулся за ватную стену. Историк улыбался, глаза у него были голубыми и незащищенными. Казалось, что вот-вот начнут происходить невероятные вещи.