Гузаков, лежавший в одежде на соседней кровати, повернул взлохмаченную голову и спросил:
— Что, Василий Васильевич, душа страдает?
— Страдает, Петя, — искренне признался Яковлев.
— А ты о ней забудь, — посоветовал Гузаков. — Сразу легче станет.
— О душе забыть нельзя, Петя. Душа — самое ценное, что есть у человека. Без нее он превращается в зверя. Нет ничего страшнее, чем стать бездуховным существом. Тогда становится дозволенным все. В том числе и власть над другими душами.
— А мне казалось, что мы с тобой уже давно души дьяволу отдали, — сказал, рассмеявшись, Гузаков.
— Мне тоже иногда это казалось, — вполне серьезно ответил Яковлев. — А выходит, что Господь просто так к дьяволу никого не отпускает.
— Я думал, что Заславский с Дуцманом передерутся, — сказал Гузаков. — А они, оказывается, одни и те же инструкции имеют.
— Чьи инструкции? О чем ты? — Яковлев вскинул голову и резко повернулся к Гузакову.
— Не знаю чьи, — ответил Гузаков. — Но мы с тобой им поперек горла. Недавно они тут сидели и говорили, что надо звать подкрепление. Иначе царскую семью перевести в тюрьму не удастся. Заславский тут же побежал на телеграф связываться с Екатеринбургом.
— А Дуцман? — спросил Яковлев.
— И Дуцман с ним.
Яковлева словно обожгло. То, что он предполагал только в своих размышлениях, оказалось правдой. И телеграммы, по всей видимости, уже давно ушли и в Омск, и в Екатеринбург. Только говорилось в них не о помощи комиссару советского правительства, а совсем о другом. Яковлев вдруг понял, что с самого начала было задумано две операции. Одна, отвлекающая, поручалась ему. Другая, главная, — уральским и омским чекистам. Одновременно с этим намечались и две жертвы — Яковлев и царь. Никакого суда над бывшим царем не будет, он никогда не доберется до Москвы. Точно так же, как не доберется и его семья. Никого из них не пропустят дальше Екатеринбурга. Иначе бы не суетились так екатеринбургские чекисты. Надо искать решение. Но какое? Яковлев встал и нервно заходил по комнате.
— Да не принимай ты все так близко к сердцу, — сочувственно сказал Гузаков. — С Дуцманом и Заславским справимся без проблем.
— Если бы дело было только в них, — тяжело вздохнув, сказал Яковлев. — Все намного серьезнее. Настолько серьезнее, что и представить нельзя. Ты на всякий случай предупреди наших людей. А я пойду в губернаторский дом. Мне надо еще раз поговорить с царем.
— Он что, отказывается ехать?
— Дело не в этом.
— А в чем?
— Ты знаешь, куда его везти?
— В Москву, куда же еще?
— Ты уверен, что мы его довезем? — спросил Яковлев.
— Вчера верил, а сейчас не знаю, — пожал плечами Гузаков. — Думаешь, отобьют?
— Нам с тобой, Петя, ни в какие сражения вступать нельзя. У нас с тобой сил для этого нет. Но думать о победе надо. Без этого жизнь не интересна.
Яковлев улыбнулся и обнял Гузакова за плечо. И тот увидел в его глазах дерзкие огоньки, так хорошо знакомые ему по многим нападениям на банки и почтовые поезда во имя революции. «Неужели он опять что-то задумал? — с восхищением подумал Гузаков. — Если задумал, то эта задумка должна быть грандиозной».
— Проверь наших людей, — сказал Яковлев. — А я пока нанесу визит помазаннику Божьему.
На этот раз Яковлев явился в губернаторский дом без предупреждения. Государь был в гостиной вместе с Императрицей. Он стоял у окна и задумчиво смотрел во двор, окруженный забором, за которым виднелись крыши домов и простирающаяся за Иртышом пойма. Снег уже сошел с нее, обнажив смятую, рыжую прошлогоднюю траву с синими зеркалами лужиц в низинках. Александра Федоровна сидела в кресле и что-то вязала. Увидев на пороге Яковлева, она настороженно подняла голову, а Государь повернулся от окна и остановился взглядом на комиссаре.
— Мне надо поговорить один на один с Его Величеством, — сказал Яковлев, глядя на Императрицу.
— Что это значит? — вспыхнула Александра Федоровна. — Почему я не могу присутствовать?
Яковлев растерялся и несколько мгновений молча смотрел на Государя. Тот шагнул от окна и произнес:
— Говорите.
— Ваше Величество, — сказал Яковлев. — Я еще раз заявляю, что мне поручено доставить вас в Москву.
— Я же сказал, что никуда не поеду, — сухо ответил Николай.
— Прошу вас этого не делать, — спокойно произнес Яковлев. — В противном случае я должен буду или воспользоваться силой, или отказаться от возложенного на меня поручения. Тогда вместо меня-могут прислать другого, менее гуманного человека. За вашу жизнь я отвечаю своей головой. Если вы не хотите ехать один, можете взять с собой кого угодно! Но мы должны выехать завтра, в четыре утра. У нас совершенно нет времени.