Впереди показалась деревня и Яковлев обрадовался этому. На околице колонну встретили человек десять вооруженных верховых. Все они были уфимскими боевиками. Один из них подскакал к повозке, в которой ехал Яковлев, по-военному приложил руку к высокой лохматой папахе. Затем бесцеремонно остановился взглядом на Николае. Тот посмотрел на него своими приветливыми синими глазами, словно перед ним возник не конвоир, а солдат его императорской армии и боевик на некоторое время оторопел, потом, пришпорив лошадь, поскакал в голову колонны. Яковлев понял, что деревня находится под полным контролем, никакой опасности царской семье в ней нет.
Свежие лошади стояли на большой поляне у самого выезда из деревни. Когда кавалькада остановилась, Яковлев сбросил с себя забрызганный грязью плащ, и спросил, повернувшись к Николаю:
— Не хотите прогуляться, Ваше Величество? Второй день скачем, пора бы и передохнуть.
— Я не устал, — ответил Государь. — Меня тревожит здоровье Александры Федоровны.
Яковлев вылез из повозки, подождал, когда то же самое сделает Государь и несколько раз приподнялся на носках, разминая затекшие ноги. От бешеной тряски болели все мышцы, а тело казалось чужим.
— Если признаться честно, — сказал Яковлев, — мне такие переходы делать еще не приходилось.
— Мне тоже, — сказал Государь.
Оба замолчали, но каждый подумал об одном и том же. Страшна не дорога, а то, что ожидает за ней. Для Николая это было такой же загадкой, как и для Яковлева. Но тот не хотел сейчас думать об этом.
— Пойдемте к Александре Федоровне, — сказал он. — После такой дороги она наверняка нуждается в утешении.
Государыня сидела в карете, бледная, но на ее лице не было видно никакого раздражения. Она молча оперлась о руку Яковлева и осторожно спустилась на землю. Привычным движением ладоней поправила шляпку, заправив под нее выбившуюся прядь темно-русых волос, и огляделась. Потом повернулась к Николаю и спросила по-английски:
— Как долго еще будет продолжаться эта езда? Я так устала, Ники, у меня больше нет сил.
На ее лице появилась страдальческая гримаса. Государь молча поднял глаза на Яковлева и тот ответил:
— К вечеру мы должны быть в Тюмени. Прогуляйтесь немного по поляне, Ваше Величество. Дорога действительно утомительная, а это может вас немного освежить.
— Где же здесь гулять? — удивилась Александра Федоровна. — Кругом солдаты и эти… охранники.
— Они вам не помешают.
Государыня хотела что-то сказать, но ее перебила Мария.
— Пойдем, мама. Нам надо немножко размяться.
Яковлев глазами сделал знак Гузакову. Тот не заметил, как к нему вплотную подошел Авдеев, весь вчерашний день державшийся на расстоянии. Гузаков неторопливо повернулся к нему и сказал:
— Если хочешь закурить, у меня только махорка.
Николай молча достал из кармана коробку папирос, раскрыл ее и протянул Авдееву. Тот нерешительно взял одну и отошел к охране.
— Пожалуйста, Ваше Величество, — обратился Яковлев к Государыне. — Погуляйте. Можете сходить за деревню. Петр Иванович со своими людьми проводит вас. Так что ни о чем не беспокойтесь.
— Пойдем, Аликс, — сказал Государь, и они втроем направились вдоль дороги. В небольшом отдалении вслед за ними последовали Гузаков и еще четыре боевика из охраны.
— Я не понимаю, Ники, почему ты так срочно потребовался в Москве, — в который уже раз не сказала, а скорее произнесла свои мысли вслух Александра Федоровна. — Мне казалось, что о нас уже забыли. Алексей не выдержал бы этой дороги. Когда я думаю о нем, у меня разрывается сердце.
— Я мог бы поехать один, — сказал Николай. — А теперь вам с Марией приходится переносить такие тяготы.
— О каких тяготах ты говоришь, папа, — возразила Мария. — Это гораздо интереснее, чем сидеть в доме или гулять по двору. Я вовсе не устала.
— Я не могла оставить тебя одного, — сказала Александра Федоровна. — У нас одна судьба.
— Почему ты так говоришь? — спросил Николай.
— У меня нехорошее предчувствие, Ники.
— Я думаю, Бог нас не оставит, — сказал Николай.
— Я только и делаю, что молюсь об этом, — ответила Александра Федоровна.
Они прошли мимо шеренги охраны, которая, не скрывая откровенного любопытства, не сводила с них глаз, особенно с Александры Федоровны и Марии, и вышли на околицу села. Дорога уходила к березовому лесу и скрывалась в нем. Она создавала иллюзию свободы. Казалось, по ней можно было идти без конца и там, за первыми деревьями уже не было ни охраны, никаких ограничений. Но Государь затылком чувствовал на себе и настороженные взгляды Гузакова, и всей шеренги оставшихся у околицы конвоиров. Он замедлил шаг и сказал: