11
Заславский не обратил внимания на то, что вместе с Яковлевым из вокзала вышел только телеграфист Галкин. Помощник Гузакова Касьян, личности которого никто из уральских чекистов не придавал никакого значения, остался в здании. Из помещения телеграфа он вместе с начальником станции и еще одним боевиком прошел в комнату дежурного и запер ее на ключ изнутри. Положив ключ на стол, Касьян усадил напротив себя начальника станции и произнес, кивнув на телефон:
— Командуй, как приказали. Если плохо скомандуешь, расстрелять тебя поручено мне.
Дрожащей рукой начальник станции взял телефонную трубку. Когда на другом конце телефонного провода ответили, сначала прокашлялся, потом попросил соединить с каким-то Уткиным и начал объяснять тому, что надо немедленно освободить последний путь. Через два часа по нему на Омск должен проследовать специальный поезд. Уткин стал что-то рассказывать про товарняк, но начальник станции, уже пришедший в себя от страха, твердым голосом приказал:
— Поставь этот товарняк на третий путь и пусть стоит там, пока не пройдет литерный.
Затем положил трубку и настороженным взглядом посмотрел на Касьяна.
— Что за товарняк? — спросил Касьян, подумав, что из Екатеринбурга на помощь Заславскому послали подкрепление.
— Не знаю, — сердитым голосом ответил начальник. — Идет из Омска на Москву. По-видимому, с хлебом.
А Яковлев в это время торопливо шел по вагону, заглядывая в каждое купе. На нижней полке первого из них сидел проводник в аккуратной, чистенькой униформе, стесненный тремя солдатами охраны, одним из которых был председатель солдатского комитета отряда особого назначения Петр Матвеев. Солдаты прижали его к стене вагона так, что проводник, подняв плечи и положив руки на колени, походил на древнеегипетскую статую. Его длинный крючковатый нос казался клювом.
Увидев Яковлева, проводник вскочил, стукнувшись головой о верхнюю полку и, сморщившись от боли, спросил:
— Чайку не угодно ли будет?
— Обязательно попьем, — сказал Яковлев, — но не сейчас. — И, обратившись к Матвееву, добавил: — Не теснитесь, пусть один из вас перейдет в соседнее купе. Иначе проводнику будет трудно выполнять свои обязанности.
В соседнем купе на нижних полках сидели шесть конвоиров. На верхних лежали их винтовки и шинели.
— Откуда вы, ребята? — спросил Яковлев.
— Из Уфы, — ответил один из них, расстегивая тесный ворот гимнастерки. — Вы разве меня не помните?
— Как же не помню, конечно, помню, — ответил Яковлев, хотя, как ему показалось, он впервые видел этого человека. — Я не вас, я других спрашиваю.
— Другие тоже из Уфы.
Яковлев пошел дальше. Царская семья находилась в купе, расположенном в середине вагона. Когда он приоткрыл дверь, все трое повернулись к нему. Яковлев внимательно посмотрел на их лица, стараясь угадать эмоции, которые сейчас переживали эти люди. Государь, как всегда, выглядел спокойным и безразличным ко всему. Лицо Александры Федоровны выражало нескрываемую усталость. Веки набрякли и казались тяжелыми, уголки губ опустились вниз. Но взгляд, как и всегда, был строгим и властным. И только у Марии лицо было оживленным. Казалось, и сумасшедшая гонка от Тобольска до Тюмени, и посадка в вагон, в которой было столько таинственного, доставили ей настоящее удовольствие. Приподняв тонкие брови и чуть улыбнувшись, она спросила:
— Когда мы будем в Москве, Василий Васильевич?
— Вам так хочется побыстрее попасть в Москву? — вместо ответа спросил он.
— Мне кажется, я уже целую вечность не была в настоящем городе, — сказала Мария. — Я уже забыла, как выглядят его площади, как одеты дамы, как цокают копыта лошадей по мощеной улице.
— Тобольск тоже город, — ответил Яковлев.
— К сожалению, мы его не видели, — сказала Мария. — Мы знали только дом, в котором жили, и двор, окруженный высоким забором.
Александра Федоровна подняла голову и внимательно посмотрела на Яковлева. Она не могла скрыть напряжения, и он понял, что они ждут от него ответа. Им хочется знать не конкретную дату прибытия в Москву, а то, что их ожидает в большевистской столице России. Яковлев не знал ответа на этот вопрос. Он перевел взгляд с Александры Федоровны на Марию и сказал:
— Железная дорога сейчас расстроена. На многих станциях нет угля, не работают водокачки. Но, думаю, с Божьей помощью мы пробьемся.