Когда вновь принятые пионеры сошли со сцены, Женька пробрался в комнату для раздевания, достал из кучи своё пальто, шапку, быстро оделся и выбежал из клуба на улицу.
Уже почти стемнело, степь и небо казались синими, в небе сквозь золотую снежную муть виднелась полная луна.
Дул холодный ветер, он приносил откуда-то издалека запах снега и мороза. Посёлок был тёмный, лишь вдали, у конторы, горел на столбе фонарь. Лампочка на ветру раскачивалась, жёлтое пламя света летало по припорошённой снегом земле.
Спотыкаясь об окаменевшие от холода кочки, мальчик добрался до дома Милы Ерёминой. В одном лишь окне светился свет. Значит, девочка не спала. Женя попытался заглянуть в окно, однако оно было занавешено.
Женя постучал в стекло и, обойдя дом, поднялся на крыльцо.
Дверь оказалась открытой. Женя вошёл в тёмную, холодную прихожую и тихо постучался в дверь Милиной комнаты. Из-под двери светилась полоска света.
Ответа не последовало. Тогда мальчик приоткрыл дверь и шагнул в комнату.
С потолка на шнуре свисала электрическая лампочка, закрытая самодельным, из бумаги абажуром. Справа у стены стояла высокая кровать со множеством подушек, покрытых кружевным покрывалом, слева у стены стоял диван. Диван был застелен, и на нём Женя увидел Милочку Ерёмину. Её голова высоко лежала на подушке. Девочка открыла глаза, увидела Женю и прошептала:
— Это ты постучал в окно?
— Я, — также шёпотом ответил мальчик.
— Я крикнула, чтобы ты заходил, но очень тихо. У меня болит горло, — прошептала девочка.
И, чтобы услышать её, Жене пришлось подойти к дивану совсем близко.
— Я болею, но уже выздоравливаю, — снова прошептала Мила. — Расскажи, как тебя принимали в пионеры.
Женя снял пальто и уселся на стуле рядом с диваном. На шее у него был повязан красный галстук, и мальчику казалось, что в комнате стало светлее, чем было.
Женя подробно вспомнил, как их принимали в пионеры. Даже не забыл рассказать, что Дима уронил со сцены свой альбом с рисунками и что потом этот альбом ходил из рук в руки по всему зрительному залу и все рассматривали рисунки и одобряли их автора.
— Знаешь, о чём я думала? — шёпотом спросила девочка и сама же ответила: — О солнце.
— О каком солнце? — удивился Женька и с испугом посмотрел на Милу.
Может быть, она бредит? Но нет, вид у девочки совсем-совсем нормальный, хотя лицо покрыто румянцем, какой всегда бывает при повышенной температуре.
— О самом простом, — прошептала девочка и даже приподнялась в постели. — Ведь солнце везде одинаковое, одно и то же, верно?
— Конечно, верно!
— И у тебя в Москве, и у меня в Свердловске, и и Веры в Кемерове — верно?
— Нуда!
Мила снова опустила голову на подушку, закрыла глаза и прошептала:
— Здесь, на Алтае, оно совсем другое!
— Кто другой? — не понял Женя. Может быть, девочка действительно бредит?
— Солнце! — прошептала Мила. — Оно здесь ярче! Его здесь больше!
И вдруг Женька отчётливо понял то, о чём говорила девочка. Он и сам много раз думал об этом. Солнце над степью всегда казалось ему совсем другим, чем в Москве. Оно словно бы пронизывало всю степь, проникало во все, даже самые укромные уголки строений и жилищ. Однажды утром Женька даже обнаружил солнечный луч под кроватью, куда полез за ботинками. Как солнце там очутилось, до сих пор было для мальчика загадкой. Наверное, отразилось, как в зеркале, в распахнутой створке окна.
Даже в плохую погоду алтайское солнце нет-нет да даст о себе знать далёким лучом у горизонта или золотым пятном среди серых туч над головой.
Размышляя о солнце, мальчик представил себе не только Алтайскую степь, но и Уральские горы, Волгу, Москву — всё огромное пространство страны.
— О чём ты задумался? — услышал мальчик шёпот Милы и пришёл в себя.
Он, что называется, спустился с небес и нашёл себя в небольшой комнате, слабо освещённой электрической лампочкой, увидел этажерку с книгами в углу, круглый стол, покрытый скатертью, железную кровать с пышными подушками и больную девочку на диване, до подбородка укрытую одеялом.
Он снова очутился в Алтайской степи, в целинном посёлке «Молодёжный».
Что же ответить Миле на её вопрос? И мальчик сказал:
— Я задумался о жизни.
Глава двадцать первая. СТЕКЛЯННЫЙ БУКЕТ ПШЕНИЦЫ
Женька выбежал на улицу.
В степи непривычно тихо, будто в комнате. Все обычные звуки совхоза — тарахтение тракторов, стук движка, шум автомобильных моторов, мычание коров на скотном дворе, звон наковальни в кузне под проворным молотком дядя Кости — слышатся отчётливо, словно рядом.