Дошагав до начала Ордынки, Женя Дроздов постоял на мосту и посмотрел на танки и бронемашины, от которых сотрясалась мостовая и улица наполнялась сизым чадом, и вернулся в свой тихий и пустой дворик. Он видел между невысоких домов соседнюю улицу, освещённую солнцем. Оно поднялось над крышей дома и вовсю сияло оттуда, освещая асфальт, деревца с молодыми салатными листочками, светившимися, словно фосфорные. Да и красные флаги тоже как бы сами собой светились в солнечных лучах.
Весеннее солнце сделало Москву нарядной, радостной, сверкающей. Женька вдруг совсем по-новому увидел родной город. В душе у мальчика возникло одновременно два чувства: острая любовь к своему городу и в то же самое время не менее острое желание очутиться далеко отсюда, на Алтае, в степном посёлке, где находился сейчас его отец.
Этим двум противоположным чувствам было тесно в одной-единственной Жениной душе. Сердце его сжалось от неизведанной грусти, которая была ещё сильнее оттого, что вокруг был праздник, и мальчик вот-вот готов был расплакаться, но тут вдруг во двор из-под арки деловито вошёл Гена Поздняков.
— Чего сидишь? — крикнул мальчик. — Мама не пускает?
— Пускает, — ответил Женька.
— Пошли гулять.
Куда подевалась грусть! Исчезла, словно её и не было. Только радость осталась оттого, что пришёл Генка, лучший товарищ.
— Пошли! — весело ответил Женька, и мальчики отправились на прогулку.
…В школе царило солнце. Оно проникало в классы через распахнутые окна. В его жарких лучах клубилась пыль, поднятая в коридорах во время перемен разгорячёнными, взволнованными школьниками, ожидающими скорых каникул.
И вот наступил последний день занятий.
Учительница Татьяна Никитична была по-праздничному в белой блузке и чёрной юбке, седые волосы, заплетённые в косы, аккуратно уложены на голове. Однако серая пуховая шаль, в которую кутается зимой старая учительница, наброшена на плечи. Всё-таки утром в школе прохладно.
Татьяна Никитична раздала дневники.
— Ну, вот и всё, — проговорила она, наклонив голову, посмотрела на ребят поверх очков. — Пожелаю вам весёлых каникул! (Ребята притихли, сидели на своих местах не шелохнувшись.) Ну, что же вы! — воскликнула Татьяна Никитична. — Каникулы начались. Идите и отдыхайте!
Тут уж все повскакали со своих мест и бросились к дверям. Женька тоже выбрался из-за парты и побежал к выходу. Но Татьяна Никитична остановила его.
— Женя Дроздов! — крикнула она ему вслед. — Остановись!
Женя остановился в дверях, мешая ребятам выходить из класса. Они толкали его, сердились.
— Когда вы уезжаете? — спросила Татьяна Никитична, подходя к мальчику и за руку отводя его от двери.
Окружив Женьку, ребята молча посматривали то на него, то на учительницу.
— Так когда же вы уезжаете на Алтай? — повторила вопрос Татьяна Никитична.
Женька пожал плечами — не знаю, мол, точно. Но всё-таки тихонько проговорил:
— Наверное, уже скоро!
— Ладно, Женя, я ещё к вам загляну домой, — проговорила учительница и, обняв тех, кого достали её раскинутые руки, подтолкнула ребят к двери.
Из школы Женька вышел в окружении своих классных товарищей. Мальчикам и девочкам ещё никогда в жизни не приходилось расставаться надолго со школьными друзьями, и они не знали, что в таких случаях нужно говорить. Они шли рядом с Женькой, стараясь коснуться его рукой или плечом.
Толпой ребята пошли до той подворотни, куда обычно сворачивал Женька, возвращаясь из школы домой, и здесь толпа распалась. Рядом с Женькой остался лишь Гена Поздняков.
— Домой? — спросил он Женьку.
— Ага. А ты?
— Я тоже домой, — ответил Генка и снова спросил — А ты письма когда-нибудь писал?
— Писал, — ответил Женька. — Папе, в Алтайский край. А ты?
— Я не писал, но я тебе напишу, хорошо?
— Хорошо.
— Только сначала ты мне напиши. Напишешь?
— Напишу.
Мальчики постояли друг перед другом молча, потом повернулись и каждый зашагал в свою сторону.
Это было в конце мая. А через два с половиной месяца, то есть в середине августа, семья Дроздовых выехала на Алтай. Накануне отъезда проститься со своим учеником пришла Женькина школьная учительница Татьяна Никитична.
Был уже август. Женя и Марина вернулись из Рожков в город. Приехали в Москву также бабушка с дедушкой проводить в далёкую дорогу своих внуков и дочку Ольгу Георгиевну.
Как всегда, Жене было трудно после деревенского простора привыкнуть к тесной комнате на втором этаже старенького дома в Замоскворечье. Мальчик за лето успел вытянуться, предметы в комнате не казались ему теперь такими большими, как до отъезда в деревню. И его чёрная вельветовая курточка, в которой он ходил в школу, стала ему мала, не застёгивалась на запястьях.