— Он тебе не поможет.
— Это, позвольте, я решу сама.
Мужчина по-хамски проигнорировал мою просьбу, ускорив шаг. Спустя несколько вдохов, он, вместе с вожделенным плащом, скрылся с поля зрения, теряясь в заснеженном лесу. Проглотив обидные выкрики, я послала несколько мысленных проклятий вслед эгоистичному жадине.
А ведь мог бы и проводить! Это же в его интересах в конце-то концов! Ну и к демонам его. Доберусь без чьей-либо помощи! Дорога одна, правильно? Вот в конце и посмотрим, кто из нас жертва, а кто… кто…красивая и обаятельная руми, способная справиться с любой ситуацией. Да… с любой. Я — гений. Непризнанный. Но это только добавляет некую изысканность моим решениям. Верно. Я умею много думать, иногда даже о чем-то полезном, а в некоторых исключительных случаях из этого выходит какой-то толк.
Проклятье, кажется я здесь все-таки сдохну.
Дорога сузилась до тропинки. Загадочное место, где «все там будем», все не появлялось. И загадочный мужчина тоже. Если я не найду способа оставить этого ирума здесь вместо себя, то так уж и быть, первые лет десять буду являться к нему в кошмарах и после пятой рюмки.
Умирать совсем не хотелось. По крайней мере, не так. Не посреди чужого больного разума и не в качестве жертвы для твари из Нижнего мира. Поэтому, игнорируя окоченевшие ноги, замерзшие руки, и стучащие зубы, я упорно двигалась вперед, цепляясь за собственное упрямство. А еще, ради того, чтобы по окончанию всех злоключений наорать на Стража. Устроил же приключение. Фонарь ему не понравился, как горит, скажите пожалуйста! А как посланника Света в жертву приносят, нравится? Тут все по правилам? Ничего не нарушаем, а? Может, мне, как жертве, не трепыхаться, а как в учебниках на картинке, лежать, да помалкивать?
Согреваемая только бушующим ураганом мыслей, врезаюсь в нежданное препятствие. Из ниоткуда выскакивают кованные ворота. Сделав несколько шагов в сторону, отыскиваю калитку. Она поддается сразу, без всяких уговоров и увещаний. Под ногами вырисовывается дорожка, ведущая сквозь укутанный сугробами садик, прямо к небольшому домику с выкрашенными в голубой цвет ставнями.
Это самое странное жилище демонов Нижнего мира, что мне доводилось видеть. К слову, кроме вот этого, я других и не видела, но вот моя фантазия — она о-го-го, такого мне рисовала! А я люблю ей доверять, когда меня совсем не радуют скучные факты жизни.
— Й-е-есть к-к-кт-то? — нахально врываюсь в парадную, не удосужив стуком дверь. — Мне б-безумно-б-безумно ж-жаль от-т-трывыть в-вас от оч-чень важ-ж-жных и люб-бых прочих д-дел, н-но-но-но я от-тсюд-да не уйду, п-пока н-не см-м-могу п-п-произ-знести это пред-д-дложжение без-з-з за-за-з-запинок.
Ладно, это совсем не весело, а очень даже страшно, но нынче у меня игра на публику, и без таких речей не обойтись.
Оглядываюсь, чтобы найти хозяина. Или того наглого мужика. Но нет — никого. Прохожу дальше. Дом определенно жилой. Выглядит достаточно ухожено, но в глаза сразу бросается скупость обстановки. В наличии лишь тот минимум, что необходим для жизни самого обычного… эм… демона-горожанина? Диван с двумя подушками, книжная полка с небольшим количеством содержимого, лестница на второй этаж, камин, круглый столик с керосиновой лампой…
И вот я заметила камин. Растопленный камин. И все остальное сразу стало каким-то скучным и неинтересным.
— Какой приятный сюрприз, — доносится голос, мгновенно заставляя душу взвиться в агонии острой боли.
Конечно, я узнала его. Не существует столько столетий, чтобы забыть человека, которого ты обрек на вечное существование в филиале Нижнего мира.
Время застывает. Я боюсь сделать вдох. Мысли застревают где-то между пластами реальности, оставляя вместо себя кристальную чистоту. Сердце и вовсе забывает свои привычный ритм, пропуская несколько ударов, а после срываясь на барабанную дробь марша.
Я хочу произнести его имя, но оно тонкой корочкой замерзает на губах. После того что я сделала, я больше не имею право звать его. После того, что сделал он, мужчина не имеет право откликаться. Просто два незнакомца — вот кем мы могли быть сейчас друг для друга.
Только бы не заплакать.
— А я не к тебе в гости, не обольщайся. — Нагло отвечаю я, неохотно поднимаясь. Негоже продолжать разговор в коленопреклоненной позе. — На огонек зашла, погреться.
Зубы перестают стучать. К конечностям возвращается чувствительность отмороженных частей тела нет. Жизнь почти можно назвать прекрасной. Если бы не существо мужского пола, возвышающегося надо мной. Теперь, повернувшись к нему лицом, я могу видеть то, что до сих пор позволяла себе упускать. Он другой. Неправильный. Непривычный. И все же родной.
Дышать почти больно.
Противный голосок нашептывает, что если я сейчас сдамся и позволю принести себя в жертву, то смогу остаться с Ним.
Мужчина с непонятной грацией приближается к камину, и я рефлекторно отшатываюсь в сторону. Хозяин (а кем он еще может здесь быть?) кидает в огонь несколько поленьев. Огонь звонко пощелкивает, облизывая поданное угощение.
— В тебе чего-то не хватает. — Задумчиво говорит Он.
За окном становится темно, а по стеклу ползут ледяные узоры. В растопленный камин летят еще два полешка.
— Души? Или сердца? — подсказываю. И мысленно отвешиваю себе пощечину.
Я говорю ужасно-неправильные вещи.
А он молчит. Смотрит. Долго так. Странно. Словно сквозь меня видит. И видит ту самую эфемерную субстанцию, что называют душой. А я волнуюсь. Чего он там разглядел? Или, наоборот, не нашел?
Но тут он отвечает:
— Смысла.
— Что?
— В тебе нет смысла.
Я в растерянности. Он поправляется:
— В тебе такой нет смысла.
— Уверен?
Пожимает плечами, мол, думай как тебе угодно.
Я не согласна. Нельзя кидать в лицо подобные слова, а после отмалчиваться. Завуалированное хамство.
— Хочешь сказать, у меня отсутствует цель? — пытаюсь уклониться. Как Он смеет исключать из нашей головоломки Эрин?
— Ты забыла разницу между смыслом и целью? — Он не то чтобы удивлен, скорее вовсе не заинтересован в моем ответе. Впрочем, как обычно.
Я нахожу забавным, что Он принимает мою игру, и не позволяет себе называть мое имя.
Огонь вспыхивает, и блики на стенах дергаются в сторону, мимолетом проскальзывая по радужке холодных глаз.
— Не смей мне говорить такие вещи, — срываюсь я. И не удерживаюсь от того, чтобы не бросить обвинения. — Это ты и твои тайны во всем виноваты. Этот… Калеб, — имя режет слух, и оседает на языке прогорклыми кристалликами. Во мне говорит кто-то другой. Кто-то злой, усталый, только что проснувшийся и скорее всего не накрашенный. Милое альтер-эго. — Его эксперименты… Агр-х! Я имею представление, что такое цель. А вот смысл… Его лишена. Не без вашей помощи.
— Лишена? — он мог бы ввязаться в спор, но предпочитает ухватиться за случайно оброненное слово. — Чтобы чего-то лишиться, надо иметь это в наличии. Видишь того человека?
Оглядываюсь. У двери сидит мужчина. На полу. Странно сидит. Словно тряпичную куклу посадили в игрушечный домик. Руки безвольно лежат по швам, ноги выпрямлены, и носки сапог смотрят в разные стороны. Голова покоится на груди. Не похоже, что человек спит. Это мой временный провожатый, убежавший вперед. Ну что, набегался, посвященный?
— Он умер? — Я задаю вопрос, а тем временем вспоминаю: сегодня это не первый увиденный мной мертвец. Там — перед входом, где ограда обвита сухими ветвями, и шапки снега мирно покоятся на территории нечищеного палисадника, в странном, замысловатом порядке, следуя дикой логике творца, средь сверкающих яркой белизной сугробов расставлены черепа. Я не обратила на них внимания при свете дня. До того как рука потянулась к дверной ручке, я лишь оценила гармонию, восхитилась авторским решением и мастерски вписанных в окружающую обстановку человеческих останков, а испугаться — нет, не испугалась.
— Нет. Хотя… буду с тобой откровенным — уж это я могу себе позволить? — он никогда особо и не жил. До нашей встречи.
— Как и те люди, чьи кости лежат на улице? — Сомневаюсь я.