Хочу отступить на несколько шагов, но вовремя понимаю, что пара метров ничего не решает. Дурацкое самомнение не позволяет помыслить, что моя черепушка вскоре окажется венцом садоводческого декора. Он ведь… не посмеет?
— Они… — Он замолкает, подбирая слова. Вся его холодность в мгновение спадает, сменяясь неуверенностью и неодобрением. По коже бегут мурашки, а я жалею о заданном вопросе. Наконец, слова слетают с бледных губ мраморной статуи: — Они должны были жить. Большая часть — так уж точно. Я… я тут не при чем. Я этого не хотел. Но, кажется, они не совсем понимают, что делают.
Бросаю мимолетный взгляд в окно, но это не остается незамеченным. Вздыхаю и даю короткое пояснение:
— А сколько их там?
— Одинадцать-двенадцать… Вот сколько их там. Плюс-минус…
— Я? Плюс-минус я?
Улыбаюсь. Он кажется забавным. Нет, не так. Все серьезное мне кажется забавным. А он сейчас выглядит крайне серьезным.
— Я не убийца.
Точно. А я не эгоистка и на досуге собираю белые ромашки на лугу.
— Не веришь? До сих пор?
— Верю. — На самом деле, при всей своей внутренней взбалмошности и вдолбленной ожесточенности, я не часто спорю с людьми. Еще реже спорю с теми, кто больше не является представителем рода человеческого. В открытую, разумеется. — Наверное, здесь место особенное. Вот те одинадцать-двенадцать и пришли сюда соломки постелить. Или земля тут как-то мягче. Духовная концентрация выше. А может, они все изначально были потенциальными самоубийцами. И все как один к тебе приходят исключительно по собственному желанию.
— Жертвоприношение…
— …проводишь не ты. Понимаю. Ценю. Но ты позволяешь это. Как один из этих проклятых демонов, понимаешь?! — Я насильно заставляю себя успокоиться. — Не важно. Это уже не мое дело, что тебе нравится и чем ты теперь занимаешься. Мне вот здесь не очень. Энергетика не моя. И я уже как-то решила, что хочу покоиться где-нибудь в горах. Высоко-высоко. Вокруг никого и только холодные облака медленно проползают над вершинами, скользят по острым выступам и тяжело переваливаются через неровные гряды гор.
Что еще за взгляд? Вменяемая, я вменяемая. На мне давно стоит печать, защищающая от лунного безумия. Хорошо стоит. А главное — вовремя. И не пью я ничего крепче какао. И само какао не пью. Откуда столько подозрительности?
— Ты можешь уйти в любой момент. — Кажется, он расстроен. Я в очередной раз не оправдала возложенное на меня доверие?
— Могу или должна? — обиженно уточняю.
Он устало потирает переносицу, и я почему-то представляю его в очках. Очень бы они ему пошли. Но, хорошо, что он их не носит. Тогда его персона смотрелась бы совсем чопорно и серьезно. Я бы не сдержалась от смеха.
— Ты задаешь вопросов больше, чем хочешь услышать ответов.
— Я вообще в ответах не нуждаюсь, — дуюсь. — Особенно в твоих. Наслушалась уже. На парочку жизней вперед еще хватит.
— Оно и видно.
— Я не это имела в виду!
— А, — понимает он. — Ты здесь и вправду случайно?
Я не хочу отвечать на этот вопрос. Я просто надеюсь, что воспоминания об этом ритуале исчезнут вместе тоской и горечью, попеременно сжимающих мое сердце.
— Во что же ты ввязалась?
— Ты поверишь, если я скажу, что все началось с фонаря?
— Конечно. Мы ведь так с тобой и познакомились.
Я вздрагиваю.
Об этом я совершенно забыла.
— И на этом нам придется расстаться, — продолжает он, и пока я не перебила, быстро добавляет: — Я не прогоняю. Но и не держу. В моем положении глупо отказываться от любого собеседника. Но ты еще жива, хотя и спишь. А живым здесь не место.
— Какая-то завуалированная угроза получается, — невежливо хмыкаю. — Но я и не собиралась долго в гостях задерживаться. Он, — киваю на человека у двери, — искал монстра.
— Нет, он шел за силой монстра.
— Кажется, у него ничего не получилось. Плохо старался?
— О, нет. Напротив. Он получит гораздо больше того, на что рассчитывает. Он немного похож на перчаточную куклу, согласись?
Я киваю. Тоже так подумала.
— Но ты же отпустишь его?
— Почему бы и нет? Но не без подарка. Надо же дать человеку то, что он так настырно выпрашивает.
Обхватываю себя руками. Огонь неистово пылает в камине, прожорливо опаляя каменную кладку. Так с чьего благословения, по коже то и дело пробегает холодок, а ноги превращаются в ледышки? Ведь отогрелась совсем недавно. Холодно. К источнику тепла и света не приближусь. Существо в человечьем обличии преграждает путь.
— Если уйдешь сейчас, еще успеешь, — внезапно произносит Он.
— Я куда-то тороплюсь?
— Ты куда-то опаздываешь.
— А ты, смотрю, не разучился говорить понятными словами.
— Должность обязывает, — парирует Он уже немного угрожающе.
Мне кажется, он сказал сейчас что-то очень важное, но я не могу зацепиться за смутное подозрение, мелькнувшее цветной дымкой. Потому что тогда придется вспоминать что-то еще, а у меня… Мало времени.
— Наверное, ты прав и мне пора. Выйду через заднюю дверь, если ты не против. Что-то подсказывает: парадным входом давно не пользовались как выходом.
На его лице не улыбка, а трещина расколовшая айсберг.
Замираю и неуверенно произношу:
— Кто ты теперь?
— Монстр.
— Это правда?
— Это не ложь.
Прежде чем уйти, я в последний раз оборачиваюсь, чтобы на прощание услышать:
— Мы скоро встретимся вновь.
— Я не завсегдатай жертвоприношений, если ты вдруг решил, что это мое новое увлечение.
— Я тоже. Но знаешь… зима — она не вечная.
Выскакиваю на улицу. Иголки мороза вонзаются в незащищенные одеждой участки кожи. И ноги. Дико холодно ногам. Изо рта идет пар. Я почему-то без шапки и нет перчаток. Снова прячу руки в карманы. Теплее не становится.
Делаю несколько шагов под хруст снега. Не проваливаюсь. Хорошо. Ускоряю темп и несколько мгновений спустя ойкаю, уходя в сугроб почти по пояс. Оборачиваюсь, но тут же откидываю мысль о возвращении по той тропинке, что привела в этот странный дом.
Пробираюсь через колкие ветки бурелома, припорошенные снегом. Ноги заплетаются. Если бы не тускло поблескивающие на небе звезды — валяться мне под каким-нибудь пеньком. А так — оцарапанное лицо, ободранные руки, да замерзшие прочие конечности.
Большая часть сил уходит на то чтобы выбраться из очередного сугроба и тут же угодить в другой. Все ругательства заканчиваются еще после первого десятка падений, а на повторение бранных слов не хватает морального и духовного равновесия.
Тихо ругаюсь, проклиная демонов, лунных тварей и прочих темных сущностей. Выбираюсь, загребая руками колючий снег. По темноте, зимой, в неизвестном направлении и по лесу. До такого только я могу додуматься.
Почему, переждать ночь в протопленном доме, кажется, гораздо опасней предстоящего путешествия? Потому что этот мир лишь иллюзия, проявившаяся благодаря кровавому ритуалу, который должен закончится вместе с моей смертью. И мне стоит проснуться чуть раньше, чем заклинательница закончит свое заунывное пение и позволит проткнуть мне сердце.
Передо мной белая стена снега. Она движется. Закручивается в спирали. Поднимается в верх и лавиной несется обратно. Знаю, что нет смысла, и быть мне погребенной под одеялом холодной смерти, но, зажмуриваю глаза и в защитном жесте выставляю руки перед собой.
Заклинание Света.
И это последнее, что я успеваю сделать…
…Я вижу крюк. Обычный такой крюк. Он ведь даже не мой… ***
Часть 2. Глава 11
Когда я проснулась в кровати приюта Милосердия, то очень-очень сильно надеялась, что все произошедшее, начиная с ночной вылазки для встречи с не-Ледой и заканчивая разгромом ботанического сада, было всего лишь дурным сном. Совершенно не хотелось открывать глаза и проверять возникшую надежду на жизнеспособность. Казалось, что если я приведу достаточное количество аргументов в пользу того, что мне все приснилось, — это могло действительно как-то повлиять на результат.
— Ты проснулась? — посторонний голос сработал не хуже ушата ледяной воды.
Распахнув глаза, я резко села, мгновенно оказавшись прижатой спиной к спинке кровати. И только после этого почувствовала пронзающую боль во всем теле, которую перекрыло осознание, что в изножье постели сиди кареглазая девчонка. Забравшись с ногами на кровать, она не сводила с меня немигающего взгляда. На веллади болталось мое ночное платье — изумрудно-зеленое с рисунком павлиньих перьев. Великовато размера на четыре, оно свисало вниз оголяя плечо. В таком виде девчонка почти не напоминала себя утрешнюю, тем более, что все лишние заколочки, шнурки и висюльки с волос исчезли. Не настолько веллади оказалась глупа, чтобы светиться атрибутами Крови близ Обители.