Я поднялась на ноги.
— Принимаю, — отозвалась женщина. — Продолжим. Как ты дошла до такой жизни, что присвоила себе чужой статус?
— Что? — я еще не отошла от мандража и кровавых галлюцинаций, замерзших на пальцах рук, чтобы так резко возвращаться к допросу.
— Статус, дитя, статус! Назвать себя Матерью, будучи тобой — да что уж, практически кем угодно! — самоубийство. Настоящее, Китра. Добровольное и осмысленное, без каких-либо “но”.
— У меня был план, — неуверенно возразила я.
— Умереть. Об этом я и говорю. Ворваться в альма-матер Сестер ради возвращения мелкого Отражения? В самом деле? Это показалось тебе разумным?
— Погоди, — подняла я руку вперед, стараясь отгородиться от режущих слов. — План не был произведением гениальности, но был лучшим из возможных.
— Из возможных скрытых способов довести себя до смерти, Китра. Ты не слышишь меня, глупый ребенок. Я знаю, что с тобой происходит. Ты сбегаешь, как десятки и сотни раз до этого. В кои-то веки твоя жизнь начала выравниваться, как ты в ужасе хватаешься за первый шанс скрыться от возможности приближающегося счастья. Очень, слабой, хочу заметить, возможности. Но разговоры о мальчиках давай оставим для твоих подружек, которых ты вскоре потеряешь, если продолжишь вести себя подобным образом. Они живые люди, девочка моя. У них есть свои мечты, надежды и желания. А это гораздо больше, чем есть сейчас у тебя. Этим людям есть что терять.
— Мне тоже, — слабо попыталась возразить я. — Эрин..
— Эрин нет. — Вышло резко и жестко. — И ради общего блага всех здесь присутствующих, надеюсь, никогда больше не будет.
Я растерялась, не зная, что ответить и о чем промолчать. Мать заставляла меня думать о том, о чем вспоминать совершенно не хотелось. Она ударила по всем болевым точкам, без какого-либо шанса на ответный маневр. Оставила меня растерянную, безоружную, со вскрытой гнойной раной поперек сердца. От таких ударов ни юмор, ни сарказм не спасают.
Я мысленно заворчала, но где-то глубоко в душе промелькнуло странное чувство спокойствия. Я ведь смирилась. Не знаю когда и как, но смирилась. Нет, не потеряла надежду найти свою самую лучшую и самую дорогую на свете подругу, а просто устала гоняться за ускользающей тенью, бледнеющей на переломе сменяющихся дней. Давно пропало чувство потери, угас огонек азартной охоты за тайной. Осталась монотонная рутина, тянущаяся из города в город. Башня библиотеки Старого города была последним пристанищем для затянувшегося в веках поиска. Я могла бы отговориться тем, что у меня попросту не было времени заглянуть туда, но врать себе самой сил уже не осталось.
— Ты что-то знаешь о ее местонахождении? — без особого интереса уточнила я.
— Все, — спокойно ответила Мать. — И ничего.
Что-то подобное я ожидала. Пора было заканчивать, но уходить не хотелось. У меня было столько важных вопросов. А Мать столько могла рассказать! Но время истекало. Я видела это по движению воздуха, по колебанию темноты, по горечи полыни осевшей на языке. Действие эликсира, погрузившего меня в сон заканчивалось. Оставаться без его поддержки в Нижнем мире крайне чревато.
— Немного времени еще есть, — заметив смену моего настроения, сказала Мать. — На пару вопросов — не больше. Я спустилась в низ для помощи, а не для глумления над девчонкой, выдающей себя за одну из нас.
— Мне тридцать четыре, — на всякий случай напомнила я. — А душа и того старше.
— Девчонка, — отмахнулась женщина, по всем внешним признакам недалеко ушедшая от моей ровесницы.
— Все духи Ковена такие разговорчивые? Я имею ввиду, что в прошлый раз, все было как-то иначе.
— Тогда ты была с настоящим проводником и не в столь плачевном состоянии, как сейчас.
Я хотела возразить. Я-то помнила все совершенно иначе. Сломленная, разбитая, готовая вцепиться в горло любому, кто встанет на моем пути. Одна цель и одно решение. И полная зацикленность на предстоящем саморазрушении. Вот где был символизм, знаменующий начало собственного уничтожения. Как нынешняя ситуация может быть хуже?
— Ты потеряла Свет, — уже не растрачиваясь на лишние разговоры сказала Мать. — И до сих пор его не вернула. Зато, — стукнула она каблучком по полу, — вернула себе лунное безумие. Несколько неразумный обмен, как считаешь?
Теперь я слышала это в ее голосе. Обеспокоенность. Напряженность. Из всех возможных проблем, окруживших меня со всех сторон и в ритме зажигательного танца, движущихся на встречу, она выбрала именно эти две: Свет и Тень, Солнце и Луна, разум и его отсутствие.
Потому что Свет нельзя потерять. Все остальное можно, а его — нет. Это как душа. Неотъемлемый кусочек души. И он исчез…
Зато вернулось кое-что другое. Кое кто.
— Бывший муж выглядит большей заботой, — на всякий случай сообщила я.
— Бывший муж — вообще не твоя забота. Смерть достаточно часто вас разлучала, чтобы считать его таковым. В первую очередь, речь о тебе.
— Но…
— Но?
— Он вернулся! По-настоящему вернулся. Не во снах, не в воспоминаниях, ни в блуждающих тенях ночи, а по-настоящему. И вернулся, конечно же, с размахом. Двенадцать мертвых подростков, среди которых чуть не оказалась я. Он же не просто так оказался здесь и сейчас. Я думаю, он пришел за мной. Или за нами. И он будет мстить. Мстить вполне обоснованно, за то что мы с ним сделали. За то, что сделала я. О, Свет! Это почти все сделала я!
Задыхаясь от эмоций, я села обратно на пол. Собственные слова прозвучали наравне с бурей воющих голосов, совсем недавно раздиравших на части. Точно также я обхватила руками голову, сжимая виски, чтобы утихомирить подступающую истерику. Подсохшая кровь сыпалась со скребущих кожу пальцев. Ногти должны были оставлять красные, болезненные разводы, но боль почему-то не приходила. В иллюзорном мире, все работало несколько иначе.
Набравшись смелости, я заговорила. Потому что, если не Мать, кто вообще способен выслушать и понять не осуждая?
— Он помнит меня. Я не знаю как, но он меня помнит. Столько лет спустя, он узнал меня даже в другом обличии.
— Ты тоже его узнала, — Мать подошла ближе, присаживаясь рядом со мной на корточки. Я больше не чувствовала от нее опасности. Только спокойствие и размеренный стук сердца, которое, конечно же, не могло здесь биться.
— Он застал меня врасплох, — призналась я. — Хуже всего, что я почти повелась на него нового. Поверила, что жизнь — или смерть? — могла изменить его в лучшую сторону. Это в Нижнем-то мире! Он — демон, Мать. Он превратился в демона. У него свои поклонники и вереница жертвоприношений. Маленькая секта из лучших сливок общества. Как душа может пасть так низко?
— О, хороший вопрос, — улыбнулась, женщина, аккуратно отнимая мои руки от разодранных участков кожи и ласково сжимая их в своих ладонях. — Для начала ты теряешь Свет. А потом Свет теряет тебя.
— Нет, я его не потеряла. Его забрали. — Возразила я, пытаясь разглядеть в спокойной улыбке намек на издевательство или ложь. Но в ней чудился лишь отголосок той Матери, что когда-то взяла меня под свое крыло. Может, это и была она. Какая-то крохотная часть ее сознания присутствовала здесь рядом, не давая сорваться. Проявляя то безграничное милосердие, что удерживало остальных духов предков от того, чтобы разорвать на части нахальную самозванку.
— Его нельзя забрать. Это же Свет.
— А потерять можно?
— А потерять — это запросто.
— И что теперь делать?
— А что тебе сказал мастер Света?
Вопрос прозвучал откровенно наводящим. Так обычно разговаривают с пятилетними детьми, объясняя откровенно простые вещи. Или с умственно отсталыми взрослыми.
— Мастер Эстеф? Он сказал, что потеря магии — это результат постмагической депрессии. Как это вообще возможно, если постмагическая депрессия — это результат потери магии? Замкнутый круг без единого шанса. Конечно же я ему не верю, — вспомнила я показушно-добродушное лицо молодящегося старичка в золотых одеждах.
— Почему? — женщина продолжала согревать мои руки в своих ладонях и это простое действие помогало держаться на шатающейся планке внутреннего равновесия. — Он же твой мастер.