Странные (по мнению барсука) двуногие создания, считающие себя цивилизованными, развитыми, духовными и культурными, очень часто испытывали странную сентиментальность к умершим сородичам, часто не испытывая её, однако, к представителям других видов. Понять это для Расса было трудно. Мёртвое тело - мясо, кости, шкура да потенциальный источник заразы, ни души - ни разума там больше нет. От такого убеждения этим животным, собственно, и было особенно жутко от факта демонстрирующей признаки разума и прежней жизни падали, не пригодной ни в пищу - ни для чего ещё в силу агрессивности и заразности при отсутствии должных средств воздействия и методов защиты. Местные барсуки старались закопать или унести своих мертвецов подальше от своих жилищ в основном именно из-за риска заразы и лишних запахов, хоть это и не значило, что без ушедших, особенно если погибла твоя пара, не было грустно. Вот только проку от ращения в себе этой грусти тоже не было, и они забывали, жили, радуясь тому, что выжили.
Избалованные умением защищаться и сотрудничать, двуногие, подчас, с трудом принимали превращение близкого существа или сородича во врага или кусок мяса, особенно когда судьба охраняла их от возможностей такого, лишь усиливая итоговые боль, страх и злость. Барсукам, сколь нерадостной не была причина этого, мягко говоря, не ограниченная тем, что люди обозвали бы бескультурьем, в этом плане было проще. В то же время, у них, по тем же нерадостнымпричинам и в силу недостатка времени существования и правда, не было каких-то явных религии, политики или идеологи, способных оправдать чем-то что-то и облегчить принятие труднопринимаемого, зачастую делающих принятие этого всего только тяжелее. А выявление того, было ли у них некое подобие всего вышеописанного, потребовало бы достаточно большое время и достаточно широкий взгляд на тему.
Но они давно научились приспосабливаться к изменениям, пусть и небыли столь гибки, как некоторые другие виды. И принять факт того, что мёртвое и заражённое стало врагом, было не очень сложно. В конце концов, в тех случаях, когда кто-то не излечивался от того, что люди звали бешенством и подобных болезней, и начинал кидаться на других - от него избавлялись, стараясь не получить ран.
Больной либо выздоровеет - либо умрёт, но эта тварь не сгнила и надеяться, что её не станет, было глупо. Надежда на излечение? В памяти барсука не было и намёка на то, что исцеление от гиблости возможно.
Не странно, что, в сложившийся ситуации, вопрос был не в том, 'надо или не надо?', а в том, 'возможно ли вообще?'. В прошлые разы, у местных не вышло приемлемым образом справиться с попавшимися тогда гиблыми. Уничтожить или обезвредить их вышло, но привело к большим потерям. На одного поверженного врага оказались заражены и заболели, погибли или обратились несколько своих и несколько просто пропали. Бежали выжившие звери в прошлый раз просто потому, что не смогли справиться, посчитали, что проще уйти, чем ждать, пока ЭТО погубит всех, а не потому, что просто испугались. Хотя, безусловно, это было страшно, и запах противоестественности, жути, смерти... усиливал страх, взывая к самой сути.
Если бы здесь были только сородичи Расса - они бы давно бежали, пытаясь сбить со следа, заманить в ловушку и не вступали в бой, ибо единственный доступный им бой был ближним. Но, возможно, его новый знакомый сможет, пока здесь нет других крупных живых и других кадавров, справиться с нацелившимся на них чудовищем.
- Не подпусти, не дай задеть - тихо выдохнул зверь, по звукам и запаху сделав вывод, что сиюминутно подкрепление нежити не появится.
Маг кивнул и вновь проявил на своих руках светящиеся и, будто бы, слегка источающие зыбкий летучий белый дымок, трещинки и прожилки, готовясь к нападению неживого противника, собиравшегося вот-вот появиться из засады, предположительно не зная о том, что о его положении узнали... Или всё-таки зная? Впрочем, даже если агрессор их понимает и умеет говорить, им он всё равно не скажет, тем более что, в этом случае, элемент неожиданности, столь важный в его предполагаемом плане, будет безвозвратно упущен.
Гнилой зверь по ту сторону укрытий напрягся, принюхиваясь и подготавливаясь к предстоящей атаке, в то время как его сородич и его спутник по другую сторону оных готовились обороняться всеми доступными средствами.
Двуногий от напряжения слегка пригнулся. Он знал, что, как бы мал не был противник на вид, но он был подвижен и, что более противно и опасно, заражен тем, что прескверно отразилось бы даже на его, мага, собственной шкуре и здоровье. Сделав глубокий вдох, странное для многих людей существо, сгибая свои удлинённые пальцы, сложило кисти, образуя между пальцами и ладонями некую полуклетку. В центре этой клетки-гнезда, почти касаясь кожи пальцев и ладоней, Собрались, пульсируя и сплетаясь и вздрагивая и постепенно разгораясь и сплетаясь воедино, сгустки магии. Проявившись в недоступном многим спектре, он, наращивая силу и яркость, в считанные мгновения зажегся и в полном спектре излучения, продолжая опасно пульсировать и вздрагивать в руках создателя. Преждевременная подготовка разряда потребовала куда больше сил и сильно увеличила расход магической энергии, но это же сделало её более опасной и по нестабильности и про разрушающей силе, но, главное, это выигрывало немного столь важного в бою времени. И именно время было важно - в битве, не редко, считанные мгновения решают, на чьей стороне будет победа.
Но мёртвый зверь что-то почувствовал, хотя и не совсем понятно: как. Он замер и не нападал, будто выжидая. Очевидно, поняв, что её заметили, и идти в лоб эта нежить не собиралась. Возможно даже, гиблая тварь ждала их атаки и намеревалась уворачиваться от того, чем в неё могут кинуть, особенно если эффект неожиданности и шока не сработает. Затем пока не приступивший к прямой атаке на живых агрессор снова стал смещаться. Неизвестно, знал ли чужак, а вот Расс знал эту их тактику: уходить, заходить сзади и с боку, загонять в ямы и к Гиблому Месту, измотать, дождаться момента невнимательности или слабости и появления других, если у нежити не выйдет справиться с целями самостоятельно.
- Может быть, можно как-то уйти? Не похоже, чтобы оно собиралось атаковать в лоб... Как бы других не ждало, - предложил всё так же тихо носитель капюшона, не сводя своих глаз с того места, где, предположительно находился противник. Не стоило искушать судьбу. И врага тоже не стоило искушать...
Зверь повертелся, ещё раз потянул носом и наморщился. Он знал, что можно было попытаться уйти, вот только им это не дадут, по крайней мере, не всем, если судить по тому, что он помнил.
- Можно, но очень быстро. Нужно убить - тихо профыркал барсук, медленно оборачиваясь к твари - и быстро убегать.
Нежить ненадолго замерла в кустах и продолжила движение, на этот раз в обратную сторону, отходя и снова заходя со спины.
Расс напрягся, поёрзал на месте. Он всё решил. Оставалось надеяться, что он не ошибся в возможностях чужака и себя. Сейчас для него было главным успеть, резко затормозив, повернуться и побежать обратно, и, что ещё важнее, не дать себя задеть.
- Бей! - взвизгнул барсук и, резко развернувшись, кинулся навстречу снова подобравшемуся к ним врагу.
Провокация сработала, и нежить рванула из кустов ему на встречу, широко раскрыв пасть и надрывно визжа. Едва заслышав звуки резкого движения впереди, живой барсук постарался развернуться и побежать обратно, но его занесло и, в итоге, он побежал по дуге в сторону, но бывший собрат с каждым движением всё сокращал расстояние между собой и ним. Со стороны можно было увидеть даже некую красоту в этом действе, но Рассу было не до этого.
Сбоку что-то вспыхнуло - маг вновь "зажег" на своих руках жилы и "капилляры", чтобы послать во врага заряд, предварительно рассчитав место, примущее его в следующий миг. В первый раз вышло не очень точно, но к счастью, это было всё-таки во вред мёртвому, а не живому барсуку. Сгусток магии, настроенной исключительно на телесный урон, каким-то чудом попал в вытянувшуюся на тот краткий миг назад заднюю лапу нежити. Удар снёс её прочь, разорвав плоть и сломав кости, а заодно и заставив пошатнуться и сам живой труп. Пусть чуть отклонившаяся от своей изначальной траектории преследования цель продолжила движение, почти не остановившись, потеря одной из лап её немного замедлила, что и позволило чужаку совершить последний, добивающий удар, гораздо мощнее первого. Мощнее, ибо магу крайне не хотелось и на сей раз промахиваться и, следовательно, рисковать, ведь от этого, возможно, могла зависеть жизнь обоих.