Но всё обошлось. Сумки смягчили падение, и ошарашенный зверь был цел. Очевидно, что-то хрустнувшее и лопнувшее при ударе о землю было в его сумках или под ними, а не в самом животном. Зверь, упавший кверху покрытым короткой чёрно-бурой шерстью животом, с трудом, но перевернулся на бок, качнувшись, медленно поднялся, кряхтя, пыхтя и сопя, отряхнулся, понюхал воздух и прислушался к миру. Что-то ему начало сильнее в нём не нравиться, настолько, что он оскалил зубы, проклиная свою самонадеянность и жадность.
Носитель балахона, позволив себе ненадолго расслабиться и, немного небрежно оглядеться по сторонам, издал тихий облегченный выдох. Но вся его небрежность и расслабленность испарились, как вода, случайно пролитая на раскалившиеся под жарким полуденным летним солнцем каменные плиты храма в далёкой и куда более жаркой, чем эта, стране. И улетучились они по одной простой причине: существо отчётливо почувствовало, что где-то поблизости находится кто-то из зараженных гнилетворной магией существ. Но, пока что, чародею не удавалось определить более точное местоположение, что побудило его вертеть головой в разные стороны, стараясь отыскать взглядом красноватые блик и следы магии.
Барсуку было совсем не странно, что некто в плаще и с хвостом не обнаружил источник проблемы сразу. Опыт Раса говорил ему, что, обычно, большинство двуногих весьма беспечны и привыкли искать врага только на своём уровне. Могли они быть настолько беспечны, что на то, что может находиться у них под ногами и над головами, в последнюю очередь обращают внимание, если обращают вообще. Местный житель понимал, что ни какая тенденция, закономерность не может не иметь исключений и быть абсолютным законом. А значит и это существо не обязано быть столь же невнимательно к тому, что не находится прямо перед тобой. Впрочем, если считать, что новый знакомый полагается на зрение, то, даже без этой губительной черты ему было бы не очень просто определить объекты, находящиеся у себя ногами, но скрытые от глаз слоем растительности и почвы. Обладателям острого зрения и сама местность, сам, сбрасывающий листву, столь же любезно закрывающую обзор, как защищающую от слепящего света, порывов ветра, тяжелых капель дождя и жара, только зимой лес не спешил ему помочь. Мерзкая, противная жизни магия, рассеиваясь в тоннелях, просачивалась из ходов и сквозь землю, не выдавая точного местоположения, да и гнилостный запах - тоже, искажались и звуки. Но звуки и тряска с поверхности заставили нечто в глубине их нор пробудиться вновь, пошевелиться и завонять сильнее, с трудом, но выдавая себя искажёнными звуками и более сильным запахом на более слабом фоне. Вот только рассчитать передвижение и истинное местоположение этого нечто мог разве что тот, кто, хотя бы приблизительно, знал карту брошенного городища. Да и полагаться на это могло быть ошибкой, ведь прошло немало времени с последнего визита сюда живых разумных барсуков.
- Уходим, тихо, - процедил зверь почти неслышно, косясь в сторону одной из нор и медленно сдвигаясь, прикидывая безопасный путь.
Решив, что накопившиеся вопросы, так ныне неуместные, подождут, знакомый Расса коротко кивнул и сделал несколько шагов, вставая за спиной зверя. Искатель огляделся по сторонам, ожидая, когда барсук рассчитает самый безопасный путь, способный хотя бы относительно безопасно вывести парочку от четырех деревьев и нор. А в недрах последних полугнилое нечто, потревоженное чужим присутствием, уже не только зашевелилось, но и начало уверенно двигаться к одному из многочисленных выходов на поверхность. Кто это мог быть? Жертва? Кто-то из гиблых?
Немного странный вопрос с учётом места, времени, запахов, звуков, магии и нервозности местного.
Да и зачем чужаку было так сильно беспокоиться. Он, со своими длинными ногами, хорошим зрением и большим ростом, к тому же умеющий перемещаться, по его словам, имел все шансы уйти из ловушки, подстроенной по недосмотру самому себе из-за своего беспокойство за зверька. Зверю было это всё немного сложнее, ведь прежде родное место уже не было столь знакомым, ибо всё меняется немного.
Барсук, сделал пару тихих медленных шагов. Да, он пробежит, вот только там где его вес чуть более, чем в пол барана и четыре лапы удержались бы, новый знакомый мог и провалиться.
- Оно внизу... - произнёс зверь и побежал что есть мочи, зигзагами, прыгая через дыры, стараясь резко менять направление и не дать находившемуся под землёй ужасу выскочить на него.
Что же касается двуногого, то он какое-то время ещё постоял, понаблюдав за движениями своего спутника, и только потом решил, что всё-таки легче будет использовать перемещение, да и не только на себе. Мысленно прицелившись на достаточно удалённое от нор место, чужак исчез в туманной вспышке слабого света. В первый раз он переместился, оказываясь точно там же, где, на данный момент, находился Расс. Гость из далёкого места наклонился к зверю и, прикоснувшись к его спине, в следующий момент, уже вместе с ним, переместиться к намеченному, казавшемуся более безопасным, месту, оставляя уже вылезающего из нор кадавра позади.
Ошарашенный таким спасением зверь споткнулся, кувыркнулся, шарахнулся в сторону и врезался в дерево. И некоторое непродолжительное время отряхивался, оглядывался и пытался прийти в себя. Страх, усиленный внезапным воздействием магии, не отпустил сразу, да и сориентироваться не помог.
Вылезшее из нор нечто отдалённо напоминало весьма потрёпанного, тощего, плешивого и извалявшегося в падали Барсука. Выглядело оно куда лучше, чем недавно встреченный олень, и могло бы даже сойти за живого, но больного зверя, если бы не почти полностью содранная плоть на хребте, передних лапах и морде и не горящие в глазницах и пасти странные огоньки. Пока двое живых стояли на месте, оно добежало до последней норы, самой ближней к ним, остановилось, начало водить головой, будто принюхиваясь или присматриваясь, издало глухой рык с примесью сипения и с пронзительно громким визгом и скрылось в норе прежде, чем его атаковали.
Ушло ли оно? О нет, оно вышло в другом месте и решило тихо подбираться оттуда, демонстрируя совсем не барсучье поведение.
Нужно было либо принимать бой, либо уходить из этого места, минуя пораженного гнилью барсука, старавшийся быть незамеченным, но, увы, его уже выдала мощная аура магии.
Искатель артефактов безмолвно указал в ту сторону, откуда старался зайти их полумертвый противник, источающий тошнотворную магию. Этим действием маг старался сказать барсуку, что именно там нежить и находится. Странник надеялся, что барсук не лишился способности мыслить. Однако, понимая, что, возможно, он не правильно будет дальше понят своим новым знакомым, мужчина, как можно тише вопросил, смотря попеременно, то в глаза зверя - то в сторону, где двигался его сородич.
- Добить его или лучше уйдём отсюда, как можно скорее? Решай, - после этих слов, странник на какое-то время перевёл взгляд на разумного зверя с выжиданием, а потом обернулся вновь в сторону потенциальной опасности.
Звери, имеющие большую радужку глаз и не имеющие явного белка, редко используют движения глаз в невербальном общении в указующих целях. У большинства животных, прямой взгляд глаза в глаза означает нечто вплоть до прямого вызова, так что подозрения искателя по поводу неверного понимания были не напрасны. Смотреть в глаза барсуку действительно было, не самым умным вариантом, ибо шумно дышащий, старающийся успокоиться и собраться с мыслями, зверь зажмурился и отвернул голову, борясь с очередной вспышкой инстинкта и устраняясь от этого раздражителя. То, что по меркам кошек и некоторых других зверей это был жест расслабления и благорасположения, а по меркам человеков - крайнего презрения, Расса не волновало.
Как назло, гиблая тварь, отличавшаяся от прошлой, в том числе, по ощущаемым силе и некоторым оттенкам магии, двигалась так, что с каждым шагом всё ближе оказывалась к стороне, диаметрально противоположной той, откуда тянуло гнилью. Благо, до того, чтобы оказаться напротив нор и зажать живых между ними и собой, мёртвому животному было ещё далеко.
Живой зверь всё-таки пришёл в себя и принюхался. В принципе, уши и нос тоже частично выдавали местоположение и движение, пусть и размыто. Благо, чем глубже в лес - тем более стоячим был воздух и, пусть ветерок хуже доносил запахи - но и смазывались они слабее, да и посторонних звуков от потоков воздуха было меньше. Он знал, что, пристав, эта тварь может очень долго не отставать. Что сюда могут прийти и другие, если, так или иначе, не избавиться от бывшего сородича, - барсук тоже знал. И, он не на словах, знал, что, даже простая нежить способна превзойти живого в силе и выносливости, пока тело не развалится от перегрузки и износа, а это существо было чем-то похуже и покрепче обычной нежити.