Но у Мэллоди...
Пламя рванулось, вспыхнуло рывком – как крик боли. Её глаза расширились, дыхание перехватило, и она отпрянула, будто обожжённая.
— Нет! — вскрикнула она, прижимая ладонь к груди. — Не трогайте меня этим!
Пламя погасло.
Старейшина одним движением развеял заклинание. Тишина накрыла зал – тяжёлая, звенящая.
Он долго смотрел на Мэллоди. Его глаза, обычно мягкие и глубокие, потемнели.
— Я вижу, — произнёс он наконец. — Между вами не просто разлад. Между вами – боль. И страх.
Каэль хотел возразить, но старейшина поднял ладонь.
— Выйди.
Принц колебался, но поклонился и послушался. Его шаги стихли за каменной дверью. Тишина натянулась, как тонкая нить. Старейшина подошёл ближе.
Его голос стал мягче, но в нём звучала древняя сила – словно сама Тэрра говорила через него:
— Скажи, дитя... чего ты боишься? Того, что живёт в нём – или того, что отзывается в тебе?
Мэллоди сжала кулаки.
— Он отказался от меня, — прошептала она, и голос дрогнул. — Отказался, когда я нуждалась в нём... когда горела за нас обоих.
Её глаза потемнели, дыхание стало неровным.
— А теперь вы хотите, чтобы я снова впустила этот огонь... будто не помню, как он жёг.
— Это не просто огонь, — тихо сказал старейшина. — Это часть тебя. И часть его. Это ваша суть. Ваша судьба.
Она усмехнулась горько, сдерживая слёзы.
— Судьба? Или наказание?.. Мне не нужна связь с тем, кто отверг. — Её голос рывком сорвался, и слова эхом разнеслись под каменными арками.
Старейшина долго молчал. Потом, тяжело опёршись на посох, произнёс:
— Пламя не ждёт прощения, Мэллоди. Оно ищет выхода. Его нельзя укротить – лишь принять. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Подумай, что тебе дороже – страх и гордыня или то, что ещё способно согреть. Прежде чем огонь обратит чувства в пепел.
Она не ответила.
Лишь отвернулась и ушла – не чувствуя под ногами опоры. Огонь внутри дрожал, готовый вырваться наружу – не от силы, а от боли.
О случившемся сообщили Саар’Кхарису. Он выслушал молча, неподвижно сидя на троне. Лишь глубокий выдох нарушил тишину, прежде чем владыка поднял голову.
— Значит, она вспомнила всё, — произнёс наконец. — Не думал, что так скоро... Это многое меняет. Что ж, пока разделите их. Пусть обучаются порознь. Посмотрим, куда это приведёт.
С тех пор занятия так и продолжались раздельно.
Они виделись лишь за общим столом.
Каждое утро слуги вели Каэля в зал магистра Аэрдрасса. Там воздух был пропитан жаром, словно сам камень дышал огнём. Магистр заставлял принца вновь и вновь произносить древние слова, учил владеть дыханием – не подавляя пламя, а направляя его.
— Магия – это не сила, — говорил Аэрдрасс. — Это воля, смирённая сердцем. Твои мысли и чувства направляют огонь. Не приказывай ему – будь с ним един.
Каэль кивал, но мысли его блуждали далеко. В них снова и снова вспыхивало лицо Мэллоди – холодное, отстранённое. Взгляд, в котором когда-то жила нежность, теперь касался его, как чужого.
Когда занятия заканчивались, он шёл к её покоям. Останавливался у двери, подолгу стоял в тишине, стучал.
Молчание.
Иногда за дверью будто слышалось дыхание – шаг, лёгкое движение, – и всё же она не открывала. Он уходил, оставляя за собой лишь тень и несказанные слова.
Мэллоди тем временем занималась со старейшиной Кааэ’Таром. Их уроки проходили в каменном дворике, где пламя не могло причинить вреда. Старейшина сидел на низком выступе, глядя, как она пытается собрать искру.
Пламя рождалось дрожью – вспыхивало и гасло. Иногда обжигало воздух, оставляя лёгкий привкус металла.
— Ты всё ещё боишься, — спокойно говорил старейшина. — А страх – это оковы. Позволь себе дышать вместе с огнём. Не подавляй его. Не беги.
Мэллоди закрыла глаза.
На мгновение всё стихло. И вдруг между её ладонями вспыхнул мягкий свет. Он дрожал, но не угасал. Старейшина впервые позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.
— Вот, — произнёс он тихо. — Теперь ты слышишь его.
Иногда, после занятий, она подолгу сидела одна на площадке, глядя туда, где небо касалось земли. Ветер приносил запах серы и древнего жара, а в дали, за дымными склонами, дышала гора. И в эти минуты ей казалось, что пламя внутри тоже ждёт – не выхода, а ответа.
***
Прошёл месяц.
Наступил Морис – месяц последнего урожая. Но в замке драконов всё было по-прежнему: дни неизменно сменялись одинокими ночами, а занятия – изнурительными упражнениями.
Каэль всё глубже постигал язык драконов.
Магистр всё чаще кивал с одобрением: дыхание принца стало ровным, магия – послушной. Огонь в его груди больше не рвался наружу – он жил в нём, как часть. Но вместе с этим приближался срок наказания, провозглашённого Илсарионом. Он не мог его избежать. Через несколько дней Каэлю предстояло отправиться к тёмным эльфам – искупить вину и пройти испытание, доказав, что достоин жизни и огня Тэрры.