Она не имела голоса, не знала слов – лишь поднималась тихо, как туман, день за днём становясь плотнее, пока не укрыла собой всё вокруг. И когда последний луч света поглотила серая мгла – этот день настал. То, что зрело внутри, не могло больше оставаться в стенах замка.
Ваар исчез – вопреки приказу.
Он вылетел ещё до рассвета, растворившись в вихре жара и дыма. Теперь он был далеко – в долине Двух Братьев, у древних, потухших кратеров, что дремали веками, будто ожидая нового огня.
Среди выжженной, треснувшей земли, в драконьем облике он лежал, не желая двигаться. Чешуя тускло переливалась в знойном мареве, а ядовитая дымка поднималась из трещин, ложась на тело, словно пряча его от любопытных взоров. Морда была опущена, будто дракон отдыхал, но из ноздрей струился дым – густой и горячий. В глазах пылали два угля. Когти впивались в камень, оставляя глубокие борозды – плоть Тэрры не выдерживала его гнева. От тела исходил жар – живой, нестерпимый; под ним земля была обуглена.
Драххо нашёл его по следу этого жара.
Сначала почувствовал пульсирующие волны – как удары сердца, а затем различил силуэт, что неистово топтал почву под ногами.
Он осторожно подобрался ближе, но не решился подлететь вплотную – слишком опасно.
После последней стычки между принцами владыка ясно дал понять: ещё одно столкновение – и кто-то лишится крыльев... или головы.
Потому Драххо затаился, выбрав каменистый утёс неподалёку. Расстояние было велико, но Ваара он видел ясно.
Тот не двигался, но вся его сущность пылала.
Гнев жил в нём, как огонь в сердце вулкана – скрытый, но готовый прорваться в любой миг.
«Отец... как же мне надоело, что все носятся с этим человечком, – шипел он себе. – Пусть бы лишь я прикончил его – и всё на этом. Но теперь за мной будут следить. Значит, надо иначе... действовать хитрее. Пробраться ночью к ней, в окно. Заговорить просто, без обмана – рассказать, кто он на самом деле. Приукрасить, где нужно, отвернуться от фактов. Показать слабость, намекнуть на тайны, что он хранит. Я добьюсь, чтобы она поверила мне...»
Драххо прислушивался, и в его душе росло предчувствие: «Он не смирится. Не простит – ни принцу, ни отцу.»
Но он не спешил действовать. Терпение – вот тот клинок, что точит дольше, но бьёт вернее.
А Ваар уже выстраивал план: ночь, окно, разговор – и семена сомнения будут посеяны.
Солнце перевалило за полдень. Жар и ядовитые испарения терзали Драххо, но долг требовал следить за сыном владыки. Он надеялся, что в замке уже заметили пропажу и отправили отряд на поиски.
Замок
Тронный зал утопал в полуденном свете. Каменные колонны, залитые мягким сиянием, казались живыми – будто слушали дыхание владыки. Саар’Кхарис стоял у подножия трона, опершись рукой о подлокотник, и глядел прямо перед собой. В его облике не было ни вспышки гнева, ни следа растерянности – лишь тяжёлая сосредоточенность дракона, привыкшего ждать, но ненавидящего неопределённость.
Стук сапог нарушил тишину. Один из стражей, склонив голову, остановился в нескольких шагах:
— Владыка, — голос его дрогнул, — мы обыскали всё. Принца нет, ни в замке, ни за его пределами.
— Искали с рассвета, — добавил другой, отважившись поднять взгляд. — Ни следа. Ни его, ни Драххо.
Саар’Кхарис долго молчал.
Ветер, врываясь в проёмы, приносил дневную пыль, ложившуюся на пол бледными полосами. Под шагами стражи она вновь поднималась и серебрилась в воздухе, будто само время застыло в ожидании. Владыка стоял неподвижно, но внутри всё кипело: под оболочкой льда разгоралось пламя.
Он поднял взгляд – и стражи сразу поняли: гнев владыки лишь дышит тишиной.
— Значит, они ушли, — произнёс он медленно. — Нарушив прямой приказ.
Несколько мгновений Саар’Кхарис стоял неподвижно.
Потом подошёл к окну. За высокими окнами тронного зала тянулись пепельные равнины – там, где небо касалось дымчатого горизонта.
— Ваар... мой сын, — выдохнул он негромко. — Сколько ещё ты будешь испытывать моё терпение?
Пальцы его сжали оконный уступ. Камень не выдержал – по нему побежали тонкие трещины.
— Поднять дозоры, — приказал он глухо, но твёрдо. — Пусть каждая тень в окрестностях будет проверена. Пусть земли до самой долины Двух Братьев станут живыми. Я хочу знать, где он, прежде чем солнце склонится за хребты.
— Будет исполнено, владыка, — ответили стражи и поспешно покинули зал.
Когда шаги стихли, Саар’Кхарис остался один.
Тишина наполнила зал. Он медленно поднялся к трону и тяжело опустился на сиденье – будто камень лёг на камень. На миг прикрыл глаза.
— Тэрра... — громогласно прорычал он, и стены задрожали. — Не допусти, чтобы сын совершил непоправимое.