Взгляд его снова упёрся в даль – туда, где терялись равнины и где, в пепле и жаре, уже шевелилось нечто большее, чем отцовский страх.
Саар’Кхарис призвал магистра Аэрдрасса и старейшину Кааэ’Тара. Они явились без промедления – оба знали: голос владыки не терпит ожидания.
Магистр стоял прямо, сдержанный, как всегда; старейшина, опершись на колонну и посох, хранил в глазах древнюю мудрость.
Владыка не стал ходить вокруг да около. Его голос звучал ровно, без крика – холодно и твёрдо:
— Ваар покинул замок, нарушив мой приказ. Более того – сблизился с Богиней. Ухаживал за ней, вопреки установленному порядку. Это не юношеская дерзость. Это – угроза равновесию и покою союза рас.
Магистр и старейшина переглянулись. Аэрдрасс едва заметно кивнул, а Кааэ’Тар нахмурился и, словно взвешивая каждое слово, произнёс хрипло:
— Если это так, владыка... значит, требуется немедленный контроль. Богиня не должна быть втянута в игру страстей.
— Именно, — кивнул Саар’Кхарис, — я приказываю: каждый его шаг держать под наблюдением. Разверните посты у её покоев, особенно ночью. Никто не приблизится без моего ведома. Поставьте тех, кто видит ложь в слове и след в тишине. Докладывайте обо всём.
Он сделал паузу. Голос стал жёстче:
— Кто посмеет укрыть его – познает цену неповиновения. Я не ищу крови, но порядок должен быть восстановлен. Повторный проступок не останется без последствий.
— Будет исполнено, владыка, — склонился Аэрдрасс. — Я возьму под личный надзор ночные обходы.
Кааэ’Тар добавил, и его слова легли тяжело, словно отголосок древнего завета:
— Я возложу над ней защиту духов. Кто обманет – будет осуждён предками.
Саар’Кхарис посмотрел на них обоих.
— Берегите её, — произнёс он тихо. — Я не позволю нашему пламени уничтожить то, что должно быть сохранено.
Они поклонились и разошлись.
Солнечный луч, пробившийся сквозь арку, лёг на трон – словно печать Тэрры, знак того, что всё уже решено.
Саар’Кхарис долго сидел, не шевелясь, пока к нему вновь не вернулся Кааэ’Тар.
— Владыка, нам пора, — заговорил он, не дожидаясь позволения. — Сейчас занятие суженых. Вы должны присутствовать.
Но дракон не ответил.
— Саар’Кхарис, — повторил старейшина громче, с нажимом.
Владыка поднял голову и перевёл взгляд на Кааэ’Тара. Тот стоял, опершись на посох, и выжидающе смотрел на него. Нахмурив брови, владыка долго глядел в одну точку перед собой, потом резко поднялся, будто вспомнив нечто важное, и направился к старейшине.
— Идём, — бросил он через плечо, обходя его.
Они двинулись вниз – к Залу Пламени. На ходу владыка отдавал распоряжения страже: передать принцу и Мэллоди, чтобы спустились.
Они спускались по витиеватой каменной лестнице, уходящей плавными изгибами вдоль стены. Ступени были древними, чуть стёртыми временем, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Они молчали – каждый погружённый в свои мысли. И оба думали об одном.
«Как в этот раз поведёт себя Богиня Мэллоди?»
Глава 25. Нити судьбы.
День клонился к закату. В коридорах замка стояла тишина – не пустая, а настороженная. Воздух был сух и тёпел, пропитан жаром лавовых рек, что текли глубоко под залами. Пламя под землёй никогда не гасло, и потому жизнь здесь не знала холода.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь прикрытые занавеси, скользили по каменным стенам, ложась алыми лентами на покрывало. Свет колыхался, будто дыхание далёкого огня.
Мэллоди сидела на краю кровати – неподвижно, с опущенными руками. Всё, что произошло утром, не укладывалось в памяти, словно это был сон, от которого сердце ещё не могло очнуться. Мысли вновь и вновь возвращались к Каэлю: к его голосу, взгляду, словам, от которых внутри всё переворачивалось. Но рядом с этим тёплым воспоминанием в груди жила тревога – едва ощутимая, но жгучая.
«Он сказал, что любит меня... Но что будет дальше?» Мысль обожгла сильнее пламени, и сердце болезненно сжалось.
Лёгкий стук в дверь вернул её к реальности.
— Богиня, — донёсся за дверью голос молодой служанки, — старейшина Кааэ’Тар просит вас спуститься в Зал Пламени. Вас и принца Каэля.
Мэллоди поднялась. В груди дрогнуло предчувствие – тихое, как дыхание грозы.
— Передайте, я сейчас буду, — ответила она и, поправив накидку, шагнула к двери.
В другой части замка Каэль стоял у заброшенного памятника во внутреннем дворе. Каменные чаши отражали небо — дымное, с золотистым отсветом. Он пытался обрести покой, но всё ещё чувствовал, как в груди живёт то самое слово, вырвавшееся утром. «Люблю.» Оно обжигало сильнее огня.