Поднявшись на верхние ярусы, они вошли в коридоры, которых Мэллоди прежде не видела. Каменные стены дышали древностью, издалека доносился звук ветра и гул неведомых глубин. Девушка не решалась заговорить — язык словно прилип к нёбу. Сердце билось в висках, а знак над грудью жёг всё сильнее, зудя и сводя с сума.
Она старалась выровнять дыхание, скрыть дрожь, но Каэль, казалось, чувствовал каждое её движение. Он не отпускал.
Наконец, за поворотом он остановился, отпустил её руку и негромко произнёс:
— Смотри.
Мэллоди подняла взгляд — и замерла.
Перед ними, за каменными перилами, открывался завораживающий вид: бескрайние просторы гор, утопающих в фиолетовом сиянии вечернего света. На горизонте дышали снежные вершины, и вся Тэрра будто замирала в этот миг.
Это была та самая терраса, что он случайно нашёл утром, сбежав из её покоев. Теперь он хотел, чтобы она увидела её тоже.
Мэллоди забывала дышать. Все страхи и смятение растворились, уступив место тишине и восхищению. Горы и безбрежная синева горизонта захватили её дух.
Они долго стояли рядом, облокотившись на перила, вдыхая прохладный вечерний воздух, что нёс с собой горный ветер. Сумерки сгущались, небо темнело. Каэль заметил, как Мэллоди кутается в накидку.
— Ты вся продрогла, – тихо сказал он. – Надо возвращаться. Я провожу тебя до покоев.
Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Голос его звучал спокойно, почти привычно, но в нём сквозила забота, от которой сердце вновь дрогнуло. Каэль чуть повернулся к ней, и в тусклом свете факелов, что зажглись по замку, его глаза – янтарные и глубокие как сама ночь, отливали золотом под тёмными ресницами. Он ждал — не ответа, а взгляда.
Когда Мэллоди подняла глаза, ей показалось, будто всё вокруг исчезло: шум ветра, далёкие вершины, даже сама Тэрра затихла, уступив место лишь им двоим.
— Ты замёрзла, — повторил он тише. Она кивнула, не в силах говорить.
Ветер шевельнул прядь его волос, и Мэллоди вдруг ясно поняла: за этой силой и гордостью скрывается нечто иное — усталость, тревога, одиночество. Ей захотелось что-то сказать, но он уже отвернулся.
Принц сделал шаг ближе и, не задавая вопросов, мельком улыбнулся — устало, но искренне. Подал ей руку. И, хотя она колебалась, всё же вложила свою ладонь в его.
— Пойдём, — произнёс он наконец. — Завтра нас ждёт новый день.
Они двинулись обратно, шаг в шаг. Вечерний свет ложился на их силуэты, сливаясь в одно отражение. Высоко над ними медленно вспыхивали звёзды, а где-то далеко, за пределами террасы, тихо пульсировала нить — та самая, что когда-то соединила их сердца и теперь, едва заметно, вновь начинала светиться.
Тронный зал.
Владыка и старейшина возвращались из зала, где проходило занятие с сужеными. В тишине коридоров их шаги отдавались гулом – словно сам замок внимал их молчанию.
Войдя в тронный зал, Саар’Кхарис остановился, взглядом коснувшись стражи.
— Известить немедленно о поисках принца Ваара, — коротко приказал он.
Стража поклонилась и поспешила исполнить приказ. По дворцу пробежал едва слышный шорох. Спустя некоторое время стражи вернулись, приведя с собой архистратига Ра’хшэн Тэ’мирра, главу дозора. Его лицо было суровым, утомлённым, но в глазах ещё тлел боевой огонь.
— Почти все группы вернулись ни с чем, владыка, – произнёс он низким голосом. – Ни следа. Лишь одна не подала вестей. Последняя – та, что по вашему слову, направилась на запад, в долину Двух Братьев. От них мы ожидали ответа к вечеру.
Ра’хшэн Тэ’мирр замолчал, расправил плечи и опустил голову, ожидая распоряжений. Саар’Кхарис подошёл ближе. Его взгляд был пронзителен, но голос оставался ровным:
— Значит, долина Двух Братьев… далеко. – Короткая пауза. – Пошлите им сигнал огнём с южного дозора. Если не ответят – отправить подкрепление из трёх стражей. И… найдите Драххо.
— Будет исполнено, владыка, – архистратиг поклонился и сделал шаг назад.
Саар’Кхарис задержал на нём взгляд, когда тот направился к выходу.
— Ра’хшэн, – окликнул он уже тише. – Если найдёте след… не спешите докладывать. Убедись сам. Я хочу знать наверняка.
Архистратиг остановился, обернулся, склонил голову чуть ниже:
— Как прикажете.
Когда двери зала закрылись, владыка остался один – лишь с тишиной и собственной тревогой. Шаги дозорного стихли в коридорах. Саар’Кхарис медленно повернулся к окну. За стеклом, в сереющем небе, тянулись облака – словно тени его мыслей. «Ваар…»
Старейшина всё это время сидел у подножия трона, опёршись на посох. Он прикрыл глаза, но и без зрения чувствовал – мысли владыки тяжелы, как камень.