Тело ныло. Руки казались чужими – тяжёлыми, словно после долгого боя. В висках мерно стучало. Но хуже всего было опустошение. Гнев выгорел дотла, оставив лишь серый пепел и едкое эхо его собственных слов: «Низкорождённая... забирай... мне не нужна...»
Каэль резко сел, вцепившись пальцами в край ложа. Желваки тяжело перекатились на скулах.
— Проклятье... — выдохнул принц в пустоту комнаты.
Было тошно. Не от раскаяния – наследники Сурры редко знали его. Тошно от того, что с этим эхом теперь придётся жить. С ней. С тем, что он сказал и как сказал. Он провёл рукой по лицу – будто собирая себя.
Слова были сказаны в гневе. Жёстко. Резко. И всё же... он знал – это было несправедливо. Каэль стиснул пальцы сильнее. Но забирать их назад...
— Нет.
Он коротко выдохнул, расправляя плечи. Отступить – значит признать слабость. А сын короля не имеет права на надлом. Даже если глубоко внутри понимает, что ударил того, кто не мог ответить.
Каэль встал, ощущая в ногах и плечах тяжкую, каменную усталость. Подошёл к умывальне и опёрся ладонями о холодный мрамор. В отражении смотрело на него лицо с тенью бессонной ночи под глазами. Янтарные глаза потемнели; в них больше не было искр – только холодная сталь.
Он плеснул в лицо ледяной водой. Раз. Ещё. Стужа обожгла кожу, выравнивая рваный ритм сердца. Мысли прояснились, выстраиваясь в твёрдое решение. «Она здесь».
Принц выдохнул. Как неизбежность. Как приговор, который нельзя изменить. Он выпрямился. Надел рубаху из тонкого льняного полотна. Пальцы двигались уверенно, застёгивая ворот без колебаний.
— Значит, так и будет. — Голос прозвучал тихо, но твёрдо.
В зеркале стоял человек, который не оборачивается назад. Даже если за спиной ещё дымится пожарище, которое он сам разжёг.
***
Мэллоди сидела на краю постели, не шевелясь. Слёзы будто застряли в горле колючим комом, не находя выхода. В груди было тесно и глухо, словно стены комнаты медленно сдвигались, забирая воздух.
«Теперь всё по-другому. Я больше не лесная девушка». Это не пугало, лишь не умещалось в душе. Слишком быстро. Слишком необратимо.
Ещё вчера она была хозяйкой своих троп, а сегодня её жизнь запечатали на Алтаре, как древнее предание.
И вдруг – как удар – в памяти всплыл его голос. Жёсткий, режущий: «Низкорождённая...»
Пальцы невольно сжались, сминая ткань одеяла. Мэллоди зажмурилась, пытаясь отогнать его взгляд, полный презрения. Королева называла это минутным порывом. Но что, если гнев лишь сорвал покров? Что, если для него она всегда будет лишь случайной гостьей из лесной глуши?
В груди похолодело. Как стоять рядом с ним? Как смотреть в эти глаза, зная, что за ними – лишь лёд и отторжение? Мэллоди провела ладонью по плечу, пытаясь согреться, но озноб шёл изнутри.
Она резко поднялась.
Нужно было двигаться – иначе тишина поглотит её окончательно. Привычным жестом заплела волосы в тугую косу – это движение, знакомое с детства, на миг вернуло опору. Затем надела платье. Светлый шёлк, принесённый служанками по велению королевы, был пугающе нежным. Ткань струилась по телу, как вода – слишком лёгкая, слишком богатая.
Мэллоди провела пальцами по тонким узорам на рукавах. Красиво. Но этот блеск казался ей чужим – скрывающим её настоящую: ту, что знала запах горькой полыни и тепло земли под босыми ногами.
Она подошла к двери... и замерла. Рука, занесённая для толчка, мелко дрожала. Там, за порогом, – огромный мир дворца. Незнакомые лица. Ядовитый шёпот. И он – тот, кто стал её судьбой вопреки её воле. Она не была готова к этому миру. Сердце на миг сбилось с ритма.
Ещё мгновение тишины... ещё вдох...
— Ты должна. — Голос прозвучал надтреснуто, но в нём прорезалась та самая лесная решимость. Мэллоди сжала кулаки и, не давая страху ни мгновения больше, толкнула тяжёлую дверь.
У дверей обеденного зала они почти столкнулись.
Каэль вышел из бокового коридора первым – и замер на долю мгновения, преграждая путь.
Мэллоди подняла глаза... и тут же опустила их. Слишком быстро. Резко. Он заметил это движение – и что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Не так, как вчерашний гнев. Иначе. Сухой, свербящей досадой. «Боится».
Мысль ударила горько, холодом отозвавшись в груди.
Каэль прищурился. Он увидел её насквозь: сжатые в тонкую нить губы, поникшие плечи, пальцы, вцепившиеся в складки шёлка – будто она сдерживала дрожь. Видеть её такой было... неприятно.
Он первым отвёл глаза, возвращая лицу маску ледяного спокойствия.
— Идём. — Принц прошёл мимо, не оборачиваясь, но кожей чувствовал её присутствие позади.
Она последовала за ним, стараясь, чтобы шаг был ровным, но внутри всё сжималось в тугой, горячий узел.