— С чем прибыли вы к подножию?
Мэллоди сглотнула. Холод пробежал по спине от их гулкого тембра. Она сжала кулаки, набрала в грудь воздуха и резко, почти на одном дыхании, выпалила первое, что смогла придумать:
— Владыка Саар’Кхарис… дозволил мне увидеться с принцем.
Слова прозвучали слишком громко в стылой утренней тишине. Стражи переглянулись — коротко, тяжело, и этот обмен взглядами показался ей вечностью.
Мэллоди замерла, удерживая дыхание.
— Твоё право? — спросил один, и голос его отозвался гулом в камнях.
Она едва заметно кивнула, хотя в груди всё провалилось от страха, что её ложь сейчас разобьют, как тонкое стекло.
— Я Богиня Мэллоди, – голос под конец слегка дрогнул, но она заставила себя закончить. – Я должна увидеть принца Ваара.
Стражи медленно, безмолвно отступили в стороны. Тяжёлая дверь, будто нехотя, ушла вглубь скалы, открывая зев тёмного прохода. Холодный воздух ударил ей в лицо – запах камня, калёного металла… и чего-то ещё. Слишком мятежного и жаркого для этой холодной темницы.
— Входите, — прогремел страж.
Мэллоди шагнула вперёд. И в этот миг мир вокруг дрогнул — словно Тэрра сама попыталась удержать её за плечо, предостерегая от рокового шага. Но она вошла. Врата закрылись за ней с тяжёлым, глухим звуком, отрезая путь к отступлению.
Тьма сомкнулась. И только в этот миг Мэллоди поняла, какую страшную ошибку совершила.
Храм Теней.
Далеко под землёй, в самом сердце Храма Теней, Каэль сделал первый шаг навстречу своему искуплению.
Старейшины ждали его внутри. Они замерли по обе стороны от входа, недвижные, как изваяния; в густой темноте были видны лишь их иссохшие губы. Скрипучими, надтреснутыми голосами они зачитывали его вину, и каждое слово ложилось на плечи Каэля тяжким бременем. Он стоял неподвижно, вслушиваясь в их сухой шелест, стараясь усмирить беспокойство мыслей.
Голоса Великих Древних звучали негромко, но каждый звук бил прямо в сердце:
— Отрёкся от пути Тэрры.
— Оттолкнул предназначенную.
— Нарушил слово союза.
— Пошатнул равновесие.
— Потребовал свободы, не заплатив цену.
С каждым словом воздух тяжелел, становясь плотным, как сырая земля; казалось, сама Тэрра затаила дыхание, внимая обвинению.
– Докажи, что ты достоин, наследник. Да свершится ритуал «Корни Безволия».
Голоса умолкли, и храм погрузился в абсолютный, давящий мрак. Каэль шагнул вперёд, в пустоту. Здесь время тянулось иначе – оно растягивалось, двоилось и исчезало. Минуты казались бесконечными днями, а целые дни оборачивались мимолётными мгновениями.
Путь к алтарю встретил его безмолвием. Здесь не было нужды в молитвах — сама тьма была безмолвной мольбой, обращённой к недрам. Каэль шёл вслепую, пытаясь нащупать руками хоть какую-то опору в этом ничто. Наконец впереди забрезжил тусклый, призрачный свет. Подойдя ближе, он увидел центр зала, напоминавший сердцевину древнего исполинского дерева. Там мерцали корни, в чьих прозрачных прожилках пульсировала живая тень.
У чаши из чёрного камня стояло трое жрецов. Их лица скрывал мрак капюшонов, а руки, до самых локтей, были покрыты мерцающими рунами.
— Преступивший волю Тэрры, войди, — произнёс старший, и его голос отозвался дрожью в полу.
Каэль шагнул к алтарю.
Первый Жрец поднял узкий нож. Лезвие, выкованное из самой тени, казалось, поглощало скудный свет исходящий от корней.
— Имя — дыхание души. Тот, кто отверг путь Тэрры, не вправе зваться своим именем, пока не докажет обратное.
Он медленно провёл холодным лезвием по лбу Каэля. Боль пронзила мышцы лица, а внутри будто оборвалась тонкая живая нить. Рунные символы его имени на миг вспыхнули в сознании и осыпались серым пеплом. Тьма вокруг стала ещё гуще, лишая его прошлого.
— Отныне ты – Anga, — провозгласил жрец. — Корень. Ты пребудешь им, пока не вернёшь право быть названным.
Из чаши, которую держал второй жрец, поднялся тонкий отросток, извивающийся, словно живая тень. Первый сделал надрез на ладони Каэля. Кровь упала в чашу — и тень внутри вздыбилась, признавая свою добычу.
Когда нож коснулся древнего корня, тот выпустил каплю густой, ледяной черноты. Кровь Каэля и тень встретились. Чаша загудела, и этот гул шёл из самой глубины Тэрры.
Корни, устилавшие пол храма, судорожно вздрогнули. Одни взметнулись вверх, другие скользнули к ногам принца, третьи сомкнулись над его головой, образуя живую клетку.
Каэль замер: он знал, что один неверный шаг — и он навсегда перестанет быть человеком.
Корни легли на его запястья и лодыжки — осторожно, будто примеряясь к жертве. Ледяной холод начал просачиваться под кожу. А затем они ударили. Это не было просто болью плоти – это было глубокое, безжалостное проникновение. Живая тень входила в его жилы и нервы, вплетаясь в саму волю, подчиняя её себе. Каэль до хруста стиснул зубы: тело оставалось целым, но было чуство, будто он по кускам отдаёт самого себя прожорливой вечно голодной земле.