Она сорвалась с места и бросилась назад, в удушливую темноту тоннеля. Слёзы застилали глаза; она бежала, не разбирая дороги, едва не задевая плечом острые каменные выступы. Ноги заплетались, она спотыкалась о неровности пола, но страх гнал её вперёд, не давая упасть. Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие жгло от холода и пыли.
Уже почти на ощупь, ведомая лишь инстинктом, она вылетела к тяжёлым вратам. Охранники, стоявшие у входа, не шелохнулись. Казалось, они ждали её появления всё это время. Их взгляды, холодные и непроницаемые, пригвождали к месту, лишая последних сил.
— Богиня, время вышло, — произнес один из них, и в его голосе не было ни тени почтения. — У нас обход. Вы должны немедленно покинуть гору.
Мэллоди не нашла в себе сил ответить. С дрожью в коленях, она преодолела крутые ступени, ведущие прочь от подземелья. Выбравшись наверх, она бежала по бесконечным коридорам замка, задыхаясь и прижимая руки к груди, пока не достигла своих покоев.
Она ворвалась внутрь, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и испачканным в пещерной пыли подолом платья. Слуги, замершие у входа, застыли в глубоком изумлении. Они никогда не видели Богиню в таком состоянии — испуганной, измождённой и похожей на загнанного зверька.
Тень над Ксал’Тэррой.
Пока Мэллоди пыталась скрыть следы своего проступка, над Ксал’Тэррой сменился ритм самой жизни. Стоял пасмурный, тяжёлый день. Редкие лучи полуденного солнца, пробиваясь сквозь тучи, зловеще отражались от лавового камня замка.
Стражи на высоких башнях первыми заметили движение на горизонте. Зычный голос протрубил над стенами, разнося весть:
— Владыка возвращается!
Но для самого Саар’Кхариса это не было обычным возвращением правителя.
Он покинул Аст’Эланор, когда ночь ещё только начинала кутать землю в свои объятия. Его ярость была столь мощной, что, казалось, она способна зажечь само небо. Огромный золотистый дракон взмыл ввысь, пробивая густые облака. Он летел под бездонным ночным небом, охваченный гневом, который невозможно было удержать в груди.
Там, где воздух был ледяным и разрежённым, Саар’Кхарис дал волю своему зверю. Мощные взмахи крыльев порождали вихри, а из его пасти вырывались яростные струи огня, разрезая темноту, словно кровавые раны. Он выпускал пламя в пустоту, превращая небо в пылающее пепелище. В этом рёве и огне был весь его гнев — за принца, за слабость сына, за жёсткие законы Тэрры.
Он летел к замку, неся с собой бурю, и каждый его выдох напоминал о том, что милосердие в этом мире идёт об руку с беспощадностью.
Выплеснув первый пожар эмоций в пустоту, Владыка решил усмирить остатки внутреннего пламени охотой. Сложив могучие крылья, он камнем рухнул вниз, к лесам, что густым ковром устилали равнину на самой границе Эльвэлиса.
В ночной тишине он обратился бесшумной тенью, скользящей среди вековых крон. Его когти настигли крупного ястреба – мощного ночного хищника, который сам в этот миг выслеживал горного оленя. Эта была долгая, азартная схватка двух охотников, схватка с самой дикой природой, которая помогла ему окончательно успокоить дух и утолить первобытный голод зверя.
Когда небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в нежные розовые тона, над Ксал’Тэррой проступил величественный силуэт. Саар’Кхарис летел спокойно и плавно; его чешуя впитывала робкий свет рассвета, начиная светиться изнутри, точно расплавленное золото. Гнев утих, уступив место холодной и ясной рассудительности правителя. Небо над родными краями затягивало тяжёлыми тучами, предвещая скорую бурю, но это больше не беспокоило Владыку – теперь он никуда не спешил.
Приближаясь к замку, Саар’Кхарис видел, как стражи внизу склоняли головы, приветствуя своего господина, вернувшегося умиротворённым и полным скрытых сил. Никто из них не догадывался, какая огненная буря бушевала в его сердце всего несколько часов назад.
Желая поскорее увидеть Богиню, Владыка поднялся в свои покои. Он смыл с себя дорожную пыль и запах крови, облачившись в тяжёлые королевские одежды, расшитые чёрным обсидианом. Призвав слуг, он велел немедленно накрывать к трапезе.
Спустившись в обеденный зал, Саар’Кхарис с теплотой обнял свою суженую, но в следующее мгновение замер. Взгляд его в недоумении остановился на пустом стуле, где всегда сидела Мэллоди.
— Где Богиня? – спросил он, и голос его, ровный и низкий, заставил слуг вздрогнуть.