Прощаясь с королевой, Мэллоди крепко сжала её ладони и прошептала, едва слышно:
— Прошу, передайте Ваару мои извинения... Мне очень жаль, что я не могу попрощаться с ним лично.
Королева лишь грустно кивнула, обещая исполнить просьбу, но в её глазах Мэллоди на миг увидела странную печаль – то ли за сына, то ли за саму Богиню.
Сев в экипаж, Мэллоди в последний раз взглянула на заснеженные пики вулканов. Впереди ждал Эльвэлис – город, где должно было решиться всё.
Саар’Кхарис выехал вперёд, решив лично сопровождать её до самых границ своих земель. На козлах уверенно замер возница в тяжёлом дорожном плаще, а по бокам, верхом на статных чёрных конях, следовали двое личных стражей Владыки.
Экипаж тронулся. Глухой стук копыт то гремел по камням, то внезапно затихал, когда колёса погружались в глубокие барханы из пепла и снега.
Мэллоди смотрела в окно, чувствуя, как замок драконов медленно растворяется в талой дымке, унося с собой её сомнения... или лишь скрывая их до поры до времени.
Рана Тэрры.
После падения тени Амариса мир не стал светлее. Он стал глуше... тише, словно прислушивался к самому себе.
Корни вокруг Каэля больше не сжимали. Они держали — бережно и надёжно, как держат того, кто прошёл через смертную муку и остался жив.
Его дыхание было рваным, тело дрожало, будто каждый нерв по отдельности вспоминал пережитый ужас. Но внутри, впервые за долгие годы, не было раздора. Он стоял на коленях, опираясь ладонями о живую кору, и чувствовал Тэрру. Не как грозного судью, а как само присутствие жизни.
— Ты сделал выбор, — торжествующе рокотал её голос в сознании. — Ты не отвернулся от боли. Ты не взял силу ценой любви. Ты не повторил грех крови.
Корни начали медленно отходить от его тела. Они не рвали плоть — они отпускали, оставляя на коже тёплые, пульсирующие следы, напоминающие о долгом сне на согретой солнцем земле.
Его истинное имя ещё не вернулось, но он чувствовал: оно рядом. Оно ждёт момента, чтобы зазвучать вновь.
Каэль поднялся с трудом. Каждый шаг отдавался эхом прожитых видений, но он шёл к выходу. Храм Теней дрогнул. Не от угрозы — от завершения. Корни втягивались в стены, чаша из чёрного камня остывала. Даже шёпоты предков умолкали, словно мир затаил дыхание перед его триумфом.
Каэль сделал последний шаг к свету, и в этот миг реальность надломилась.
Тень под его ногами не исчезла. Она сгущалась, становясь неестественно плотной, липкой и живой. Из пепла, оставшегося после распада морока, из темноты, не принадлежавшей ни корням, ни самому храму, начала собираться фигура.
Она росла с трудом, вопреки воле планеты, словно кто-то сшивал себя заново из кусков чистого безумия.
— Нет… — выдохнул Каэль, чувствуя, как холод вновь ползёт к сердцу.
Амарис поднялся. Но теперь он был иным. Не великим королём и даже не призраком памяти. Он стал тем, что осталось от воли, отказавшейся принять смерть. Его тело было соткано из пепла и обожжённой тьмы, а вместо глаз зияли два угольных провала, в которых тлела неугасимая, вековая ненависть.
— Ты думаешь, она отпустит тебя так легко? — Его голос был хриплым, рваным, но торжествующим.
— Думаешь, ты победил?
Корни храма рванулись к нему, пытаясь раздавить осквернителя, но не смогли дотянуться, словно натыкаясь на невидимую преграду из плотного, мёртвого воздуха. Тэрра заговорила резко, и в её голосе впервые прозвучал гнев, смешанный с почти человеческой болью:
— Ты не имеешь права! Ты был отвергнут! Твой путь исчерпан!
Амарис рассмеялся, и этот звук был подобен треску сухих костей под тяжёлым сапогом:
— Я не твоё дитя. Я твоя рана. – Он сделал шаг, и пространство вокруг него начало искажаться, сворачиваясь в чёрную воронку.
Похищение.
Всё произошло в одно мгновение.
Амарис вцепился в Каэля — не руками, а самой своей искажённой сутью. Как когти, впивающиеся прямо в основание души, его воля сковала наследника, парализуя его связь с миром живых. Каэль закричал – и впервые его крик прозвучал в Храме Теней не как эхо прошлого, а как живая агония. Корни рванулись на помощь, пытаясь удержать принца, но их ветви бессильно проскальзывали сквозь пепельную плоть Амариса.
— Ты мой, — прошептал Амарис, и его лицо оказалось в дюйме от лица принца. — Ты — последний. Ты — мой единственный шанс вернуться.
Тень под их ногами раскрылась, как зияющий разлом. Это не был путь в глубины планеты – это был провал в изнанку мира, в личную тюрьму Амариса.
Каэль почувствовал, как его насильно вырывают из Тэрры — из её благодатного дыхания, её вечной памяти, из-под её защиты. Это было мучительнее смерти; это было чувство абсолютного сиротства.