Амарис лишь презрительно искривил губы и поднял руку. Перед ними, прямо в воздухе, вспыхнуло новое видение – яркое и болезненное, как ожог:
Каэль увидел себя — стоящего на краю бездны. По правую руку от него была Мэллоди, окутанная сиянием, а по левую – Ваар, чьё драконье пламя казалось естественным продолжением её света.
В видении Мэллоди смотрела на него не с той нежностью, которую он помнил, а с холодным восхищением.
— Ты вырос, — произнесла она, и её голос был лишён живого тепла. — Ты стал тем, кем должен был быть.
Это было хуже любого отвержения. В этом призрачном будущем она любила не его самого, а ту сокрушительную, мёртвую мощь, которой он теперь обладал.
Каэль отвернулся, не в силах выносить этот чужой блеск в её глазах.
— Я не хочу, чтобы меня выбирали за мощь, – выдохнул он. – Я хочу, чтобы меня выбирали за верность.
Амарис ударил наотмашь. Не рукой – словом:
— Тогда ты всегда будешь вторым.
Мир содрогнулся. И в этот миг сквозь пепел и трещины изнанки пробился тихий, почти неразличимый отклик.
Это не был голос или приказ – это был пульс. Там, в истинной Тэрре, чаша Храма Теней треснула, не выдержав напора двух реальностей.
Короля Даэля, стоявшего у входа в Храм, пронзила искра. Тень предков всколыхнула его душу с такой силой, что он рухнул на одно колено, до боли прижав ладонь к содрогающейся земле.
— Каэль... Его вырвали… — прошептал он в ужасе, чувствуя, как обрывается древняя связь. — Этого не может быть!
Глава 31. Ложное пробуждение.
Два Хранителя под локти подняли Даэля. Король был мертвецки бледен, его била крупная дрожь. Он пребывал в глубоком шоке: уже более полутора веков границы между мирами не разрывались так грубо и яростно. Все, кто имел отношение к подобным запретным обрядам, давно канули в небытие, а сама магия Пустоты и Тени столетиями находилась под строжайшим запретом. То, что произошло на их глазах, не просто пугало – это разрушало сами основы реальности Аэст’Эланора.
Его повели в покои, но Даэль вдруг закричал, вырываясь из рук Старейшин с неожиданной, лихорадочной силой:
— Стойте! Этого не может быть... — он вновь повторил те же слова, что шептал в бреду. — Срочно вызовите из Академии Света Кайриона Нок’Сирэля. Он должен прибыть немедленно. Дело необычайной важности!
Произнеся это, король окончательно ослаб и повис на руках Старейшин.
— Владыка, мы всё сделаем, вам необходимо прийти в себя, — встревоженно ответил старший Хранитель.
Отправив весточку в Академию кровинкой, Хранители и Старейшины вернулись в Храм, чтобы понять, какая сила так внезапно высосала жизненные силы из их Владыки.
Зайдя внутрь, они почувствовали могильный холод, пробирающий до самых костей. Факелы вспыхнули тусклым, ядовито-синим пламенем. Двигаясь к алтарю-чаше, эльфы не ощущали ни привычного дыхания Тэрры, ни тепла жизни.
— Где жрецы? — прохрипел глава Старейшин.
— Тут, господин, — помощник опустил факел.
Жрецы лежали на холодной земле без сознания. Их тела выглядели так, будто неведомая волна чудовищной мощи отбросила их от алтаря. Пока помощники приводили старцев в чувство, глава Хранителей подошёл к чаше.
— О Тэрра… — он ахнул, в ужасе прикрыв рот рукой.
Глубокая трещина рассекала чёрную чашу от самого края до основания. Но хуже всего были корни: те, что оплетали раскол, превратились в мёртвый уголь. Стоило Хранителю коснуться их, как они осыпались серым пеплом. По всему залу живая лоза была опалена, словно по Храму ударила чёрная молния.
— Нужно немедленно сообщить Даэлю, — прошептал глава Хранителей. — И узнать у жрецов, где наследник. Если он выжил… то, где он?
***
У границы Ксал”Тэрры экипаж замер в облаке пыли и снега. Мэллоди не находила себе места от боли. Ей казалось, что невидимые когти впились в её сущность и рвут её на части. Кони, чуя муку Богини, тревожно ржали, вскидываясь на дыбы. Саар’Кхарис видел, как пламя в её ауре колеблется, готовое погаснуть, и в его глазах читалось бессилие – он не знал, как помочь той, чья мощь превосходила драконью.
Мэллоди вышла из экипажа, шатаясь. Она опустилась прямо на острые камни дороги, прижав руку к потухшей, ледяной печати. Закрыв глаза, она сосредоточилась, пробиваясь сквозь пелену агонии к единственному образу, который держал её в сознании.
— Каэль… — сорвалось с её губ в пустоту.
И этот зов — тихий, отчаянный, почти исчезающий — пробил тонкую, как волос, трещину в пепельном мире Амариса.
Первая трещина.
Каэль почувствовал это мгновенно. Словно глоток воздуха под толщей воды или слабое тепло под слоем вечной мерзлоты. Он вскинул голову.