Позволил себе на мгновение забыть о сером пепле, который всё ещё таился в самых тёмных, потаённых уголках его сознания, ожидая своего часа.
Академия Света.
Кайрион Нок’Сирэль заметил птицу сразу.
Кровинка неистово билась клювом о витражное стекло, её глаза-бусинки смотрели пронзительно, словно заглядывали в самую душу мага. Декан тут же прервал лекцию, осёкшись на полуслове. Одним коротким жестом он велел ученикам немедленно покинуть кабинет.
Как только дверь захлопнулась, он впустил посланника. Птица, вызванная магией крови, мгновенно растворилась в тёплом воздухе аудитории, оставив после себя лишь мимолётный холод и скрученный пергамент. Кайрион поймал его на лету.
Стоило ему коснуться свитка, как руны на королевской печати вспыхнули тревожным багрянцем, предупреждая о высшей степени секретности.
Он нахмурился, пробегая глазами по вязи древних иероглифов, которые проступали на бумаге.
— Так пишут только Хранители… — прошептал он. – Напрямую, минуя совет.
Прочитав послание до конца, Кайрион осознал: произошло нечто по-настоящему катастрофическое.
В кабинете ректора он не стал вдаваться в подробности, лаконично сославшись на личное и безотлагательное поручение короля. Кайрион затребовал лишь одного помощника — одарённого новенького из своей группы, его способности уже не раз удивили декана.
Им выдали двух быстроногих скакунов, чьи копыта были подкованы для бега по голому льду, и дорожные сумки с плотным сухим пайком.
Путь предстоял неблизкий и изнурительный. Снег за окнами Академии усиливался, вьюга поднималась белой стеной, заживо скрывая горизонт. Впереди лежал Древний лес — тёмный, безмолвный, полный опасностей. За ним — река Мирг’Анн, чьи воды казались иссиня-чёрными подо льдом, разделяющая светлые земли Сурраны и суровые владения Эльвэлиса.
А дальше… дальше начиналась территория тёмных эльфов. Земля, в которой ещё остались следы тёмной магии.
Аэст’Эланор. Тронный зал.
— Король Даэль, поступило донесение от западных дозорных, — голос советника эхом отразился от высоких сводов, прерывая гнетущую тишину зала. — Из Гален’Ринда движется экипаж, запряжённый королевскими скакунами Ксал’Тэрры.
— Богиня... — выдохнул Даэль, и на мгновение его напряжённые плечи опустились. — Наконец-то. Что насчёт декана Кайриона? Когда он прибудет?
— Вестей пока не было, Владыка. Вероятно, он уже в пути, но буря на границе может задержать любого всадника.
— Плохо. Время играет против нас, — Даэль нахмурился, сдавив переносицу пальцами. Боль в голове стала почти физической. — Сколько осталось до конца лунного цикла?
— Ровно четыре дня, Владыка.
Даэль замер. Четыре дня до того, как связь с изнанкой закроется навсегда, замуровав Каэля в безмолвной пустоте.
Король сидел неподвижно, силы после удара ещё не восстановились до конца, и каждый вдох давался ему с трудом. Его пальцы впились в подлокотники трона так, что побелели костяшки. Хранитель, стоявший у колонны в тени всё это время, старался даже не дышать.
Он слишком хорошо знал характер своего архонта: Даэль не был жестоким правителем, но в моменты принятия судьбоносных решений он не терпел ни звука, ни малейшего вмешательства в ход своих мыслей.
Зал погрузился в тяжёлое, вязкое ожидание. Каждый шорох за окном казался Даэлю либо стуком копыт долгожданного мага, либо похоронным звоном по его племяннику.
Каэль...
Прошло время. Это не случилось рывком или внезапным скачком.
Время текло правильно, густо и размеренно. Он жил. Дни сменялись ночами, медленно заживляя рванные раны прошлого.
Сны стали обычными, человеческими, без призраков и крови.
Советы, споры, важные государственные решения – Каэль учился быть правителем, а не завоевателем. Его слушали. Ему верили.
Прошёл год — он чувствовал это тяжестью в плечах и новой, спокойной крепостью в руках.
Мэллоди сидела рядом с ним на балконе, залитом закатным солнцем. Её ладонь привычно и тепло лежала в его ладони. Огонь Тэрры в ней казался спокойным, устойчивым и уютным, как пламя в домашнем очаге.
— Ты стал другим, — тихо сказала она, глядя на засыпающий под ними город. — Таким, каким всегда должен был стать.
Он улыбнулся в ответ, чувствуя полное умиротворение. И в этот самый миг что-то кольнуло внутри. Не резкой болью, а тонким, ледяным сомнением, пробравшимся под кожу.
Коронация
Зал был залит торжественным, ослепительным светом. Трон — древний, человеческий, любовно восстановленный из обломков — величественно возвышался в центре. На знамёнах сияли родовые знаки. Родители стояли рядом: отец — гордый, наконец-то сбросивший с плеч груз вечного подозрения, и мать — со светлыми слезами счастья в глазах.