— Наш сын, — произнесла она, и её голос дрожал от нежности.
Дарэн открыто улыбался, стоя по правую руку от него, как самый преданный друг и советник.
Нарэль, как всегда, держался строго и прямо, внимательно следя за порядком и распознавая малейшую ложь в толпе.
Мэллоди подошла ближе. В её волосах мерцали искры пойманного света.
— Я с тобой, — прошептала она, поднимая венец.
Корона коснулась его головы. Она была лёгкой. Неестественно, пугающе лёгкой, словно её выковали не из золота, а из самого воздуха. Когда её возложили — зал взорвался восторженным многоголосьем тысяч подданных:
— Да здравствует король! Да здравствует Каэль!
И в этот миг Каэль всё понял.
Вторая Трещина.
Внутри воцарилась тишина. Ни радости от короны, ни триумфа – лишь гулкая, звенящая пустота. Он посмотрел на Мэллоди. Она всё ещё улыбалась, но её взгляд вдруг стал ровным, плоским, лишённым той бесконечной, живой глубины, в которой он привык тонуть. Он взглянул на мать — и с ужасом осознал, что не чувствует исходящего от неё тепла. Каэль прижал ладонь к груди и замер, перестав дышать.
Тэрра молчала. В этом мире не было её пульса. Ни дыхания почвы, ни шёпота корней под плитами пола.
— Где она?.. — выдохнул он, и его голос сорвался на надтреснутый хрип.
Зал мгновенно замер, точно застывшая картина. Свет начал стремительно меркнуть, становясь грязно-серым, как старая пыль. Трон под ним потемнел, превращаясь в холодный, обожжённый камень. Лица близких начали трескаться и осыпаться, точно высохшие глиняные маски, за которыми скрывалось ничто.
Мэллоди осталась последней.
— Прости, — сказала она чужим, лишённым всяких интонаций голосом, который тут же подхватил ледяной, невидимый сквозняк.
Она рассыпалась серым пеплом прямо в его руках, оставляя Каэля одного среди руин его собственной несбывшейся мечты.
Истина
Амарис сидел на ступенях трона. Теперь он выглядел цельным, почти живым, и на его губах играла мягкая, понимающая улыбка, в которой не было ни капли сочувствия – лишь торжество.
— Ты прожил это, — произнёс он вкрадчиво. — Целый год. Ты почти поверил, Каэль. Тебе ведь понравилось?
Каэль поднялся. Медленно. Тяжело. Каждое движение отдавалось тупой болью в затёкших мышцах, которые на самом деле оставались неподвижными в реальности, пока здесь, в ловушке, он проживал свою фальшивую жизнь.
— Ты украл мою жизнь. – хрипло бросил он.
— Нет, — Амарис покачал головой, и его глаза блеснули холодным огнём. — Я показал, какой она может быть… если ты примешь моё право. Если ты станешь мной.
Трон за его спиной пульсировал тёмной, тягучей силой, притягивая к себе всё живое в этом призрачном радиусе.
— Сядь, — велел предок, и в его голосе прозвучала сталь. — И я оставлю тебе всё это. Не иллюзию. Я сделаю это твоей реальностью. Ты просто забудешь, что когда-то было иначе. Ты забудешь боль.
Каэль закрыл глаза. И впервые в жизни он не нашёл в себе сил ответить отказом сразу. Искушение было слишком чудовищным: стереть вечную агонию выбора, вернуть доверие народа, увидеть любовь в глазах отца и покой в объятиях Мэллоди.
Трон между мирами.
Каэль стоял перед троном. Он не двигался. Трон не звал его громкими криками – он ждал с терпением хищника, знающего, что добыча никуда не уйдёт. Сила исходила от него тягой бездны, не обещающей спасения, но гарантирующей вечный, неподвижный покой.
Амарис подошёл ближе, но не стал давить, не навис над душой. Он сел на нижнюю ступень, как равный, как тот, кто знает: время больше не имеет значения.
— Ты заметил, — сказал он негромко, — что я больше не уговариваю?
Каэль хранил молчание, глядя в серую пустоту там, где ещё минуту назад были стены его родного замка.
— Потому что ты уже внутри, — продолжил Амарис. — Ты прожил этот год. Ты узнал вкус власти без крови и мира без вечного суда Тэрры. Ты знаешь, как сладок этот покой.
Каэль посмотрел на свои руки. Они мелко дрожали.
— Я не сделал выбора, — произнёс он наконец, пытаясь зацепиться за остатки воли.
— Значит, ты не отказался, — парировал Амарис.
Мир вокруг начал медленно скользить, окончательно теряя очертания. Зал не рушился — он истончался, превращаясь в едкий туман. Колонны вытягивались, как уродливые тени в сумерках. Пол уходил из-под ног, становясь зыбким и мягким, как поверхность болота.
— Это не похищение, — донёсся до него голос деда, становясь всё тише и призрачнее. — Это задержка. Между «да» и «нет».