— Ты ранен. А его, — он указал на распростёртого принца, — нужно немедленно выносить наверх, к свету.
Старейшина рода тяжело поднялся, прижимая ладонь к груди. Сейчас, когда сердце билось неровно от пережитого волнения, стихия Сумрака неохотно, но верно отозвалась на его безмолвный зов. Он вскинул руки, и из обрывков тумана и уцелевших теней соткал плотное, колышущееся ложе, подобное тёмному грозовому облаку. На эту призрачную колыбель бережно уложили Каэля. Принц не шелохнулся; его лицо оставалось пугающе бледным, но грудь мерно вздымалась под разорванным, испачканным пеплом камзолом.
Они двинулись к выходу. Путь, что прежде казался тёмным и узким, теперь расступался перед ними: стены Храма более не пытались их запутать. Впереди забрезжил дневной свет, дробясь в проходе на мягкие, дрожащие полутени.
У плетёной арки, ведущей из глубин святилища, их ждали. Мирэйт – верная тень короля, стража и жрецы замерли в оцепенении. В их широко распахнутых глазах читался суеверный ужас перед тем, что скрывала тьма за их спинами.
Как только фигуры Даэля и его спутников проступили в светлом проёме, по рядам собравшихся прошёл вздох облегчения, переросший в рокот благоговейных возгласов. Эльфы низко склоняли головы, видя своего владыку и его свиту, вернувшихся из самого сердца небытия.
Когда они наконец миновали последние своды, их встретил колючий холод. Снег слепил глаза после вечной ночи Храма, а зимнее солнце, хоть и лишённое жара, показалось им самым прекрасным даром этого мира.
Первым к Даэлю шагнул его верный приближённый. Лицо его застыло бледной маской, а одежды были измяты – казалось, он не покидал своего поста все те часы, что король провёл внизу.
— Ваше Величество… Тэрра милостивая, вы вернулись! — он быстро поклонился, тщетно пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Вас не было в этом мире двое суток. Мы уже начали терять надежду. Сегодня Са’тар входит в фазу Исчезающего Лика. Вы велели напомнить.
Даэль лишь коротко кивнул, не желая тратить крупицы сил на пустые речи.
— Позже. Все слова – позже. Каэля — в башню к верховному целителю. Элерона и остальных — в покои.
Стража и жрицы мгновенно подхватили парящее ложе с принцем, бережно направляя его в сторону лекарского крыла. Остальных участников спасения окружили заботой: слуги подставляли плечи, помогая измождённым магам добраться до тепла, где их ждали горячие купели, целебные отвары и покой, который дарует лишь родной кров.
Мэллоди шла следом, тяжело опираясь на руку Хранителя. Каждое движение отдавалось в теле тупой, изматывающей болью, но морозный воздух, обжигавший лёгкие, приносил странное искупление. Он вымывал из души и тела едкий запах гари и гнилое дыхание Разлома. Она видела, как скрылось за поворотом призрачное ложе Каэля, и внутри неё тугим узлом сплелись облегчение и тёмная, липкая тревога.
Когда суета двора утихла, Аэст’Эланор вновь погрузился в зимнее безмолвие. Слуги переговаривались вполголоса, шаги тонули в бесконечных переходах, будто сам дворец, высеченный из плоти древних скал, берёг покой тех, кто вернулся из бездонного зева Храма. Весть, облетевшая город, была краткой и мирной: испытание завершено, принц под защитой целителей, Тэрра вновь обрела равновесие.
Даэля проводили к его покоям в тяжёлом молчании. Советник и стража держались поодаль — их лица были неподвижны, словно маски из серого камня. Лишь жрецы и Хранитель, застывшие у дверей лекарской башни, изредка обменивались короткими, хмурыми взглядами. В глубине их глаз ещё дрожало отражение того первородного ужаса, что сковал их души, когда Грани дрогнули. Но они поспешили вновь облачиться в броню безмятежного достоинства, как и подобает тем, кто служит вечности.
В королевских покоях царила тишина, прерываемая лишь едва слышным треском догорающих в очаге поленьев.
Даэль остановился у открытой галереи. Морозный ветер принёс с террас запах чистого снега и того хрупкого, звенящего покоя, что наступает лишь после великой бури. Город внизу жил своей привычной, мирной жизнью. До короля доносились отголоски вечерних звуков: мерный скрип полозьев по насту, далёкие оклики дозорных, случайный, приглушённый расстоянием смех. Те, кто жил у подножия замка, верили: испытание пройдено, а зло осталось лишь в старых легендах. Для них всё было кончено. И Даэль понимал: пока этой веры достаточно.
Мирэйт подошёл к королю бесшумно, словно сама тень отделилась от стены. Будучи «тенью» Владыки, он понимал его без слов, зная, какую непомерную цену тот платит за каждое решение.