— Всё свершилось. Остальное – на рассвете, – медленно произнёс Даэль, не оборачиваясь.
Он тяжело выдохнул, положив ладонь на холодный, покрытый инеем подоконник. Камень обжигал кожу, возвращая чувство реальности. Ночь Исчезающего Лика окончательно опустилась на шпили Аэст’Эланора, укрывая его своим чёрным шёлком. Королевство засыпало, и Даэль, впервые за долгие циклы, позволил себе закрыть глаза, отдаваясь этому краткому покою.
— Завтра, — тихо шепнул он, скорее самому себе.
Он уже собирался уйти, но взгляд невольно метнулся к непроглядной тьме за окном. На миг в памяти огненным клеймом вспыхнул чёрный свод Храма. Тень. Не безликая и не слепая – смотрящая. Взгляд, полный незыблемой ненависти. Слова, брошенные в самой глубине Бездны, вернулись ледяной иглой. Дыхание перехватило, будто мороз пробрался под саму кожу, сжимая сердце.
Имя всплыло в сознании, ядовитое и древнее – Амарис!
Пальцы до боли стиснули оледенелый край каменных перил. Холодный пот выступил на висках, мгновенно застывая под порывами ветра. Даэль узнал этот взгляд. Теперь он понял, чья воля жаждала дух принца, и в этот миг осознание пронзило его, словно удар меча: они совершили ошибку. Они не уничтожили врага – они лишь разрушили его бренное тело, лишили врага костей и плоти, но дух его никуда не исчез. Он лишь ждал…
— Владыка… – голос Мирэйта прозвучал мягко, но в нём слышалась неумолимая настойчивость. – Сейчас вам нужен отдых. На заре мысли чище и весомее.
Он коснулся тёплого плаща на плечах Даэля, осторожно снимая его, словно пытаясь освободить короля от тяжести невысказанного бремени. Даэль хотел было возразить, но силы внезапно оставили его. Он лишь тяжело кивнул, позволяя увести себя вглубь покоев.
Ночь не принесла ему исцеления: сон был рваным, полным шёпота и чёрных зеркальных отражений, в которых вместо своего лица он видел оскал того, кто некогда жаждал захлебнуть мир в пепле.
Правда...
Утро встретило город неистовой метелью. Ветер яростно свистел в проёмах башен, снежные вихри глухо били по узким окнам, и небо бесследно исчезло в белой круговерти. Но внутри дворца, в самом сердце столицы, царило незыблемое тепло.
Этот замок не был похож на лёгкие чертоги светлых собратьев. Он сочетал в себе суровую мощь горного хребта и гибкое изящество живой природы. Стены из тёмно-зелёного сланца и дымчатого серпентинита переплетались с исполинскими корнями древних деревьев. Они пронизывали каменную кладку насквозь, укрепляя её и наполняя залы едва слышным шёпотом самой земли – дыханием Тэрры, сокрытой в камне.
В Большом зале огни в очагах горели ровно и мягко. Здесь преобладала красота глубины: тонкие базальтовые колонны уходили в сумрак высокого свода, стены мерцали приглушённым глянцем полированной породы, а витражи из густого алого и фиолетового стекла ловили отсветы пламени, рассыпая по залу тревожные блики, похожие на искры засыпающего вулкана.
Впервые за долгие десятилетия за королевским столом собрались гости, приглашённые лично Владыкой. По распоряжению лекарей трапезу готовили с особой тщательностью. Воздух наполнился густыми ароматами мёда, терпкого можжевельника и прогретых специй.
Элерон сидел с перевязанной рукой – бледный, но сохранивший былую стать. Рядом с ним расположился Кайрион; декан хранил молчание, его взгляд из-под густых бровей был собранным и тяжёлым.
Мэллоди сидела напротив пустующего королевского кресла, а Старейшина рода занял место по правую руку от неё, как почётный свидетель пережитого таинства.
Тяжёлые створки дверей распахнулись с глухим рокотом. Даэль вошёл стремительно. Лицо его было сосредоточенным, скрывающим следы бессонной ночи и тех теней, что преследовали его в забытьи.
Он не искал лишних взглядов, но первым делом задержал взор на Элероне. В этом взгляде не было теплоты – лишь холодное раздумье и затаённая тревога. Даэль помнил, как Элерон управлял запретной магией теней там, в недрах Храма, и эта мысль жгла его изнутри сильнее любого яростного пламени.
Король занял своё место, и слуги тут же начали подавать завтрак.
Перед каждым поставили дымящиеся чаши с травяным зваром из корня девясила, ягод лимонника и веточек горного тимьяна – этот настой возвращал ясность мысли и согревал остывшую кровь. Подали лёгкие лепёшки из зерна грубого помола с густым мёдом и золотистой пыльцой бессмертника, а также наваристый суп на основе кореньев и листьев луноцвета, способных исцелять дух и тело после магического истощения.