В зале царила тишина. Слышно было только, как метель бьётся в окна, безуспешно пытаясь прорваться в тепло каменного замка. Все ждали, когда заговорит законный правитель этих земель.
Мэллоди смотрела на поданные яства иначе, чем остальные. Не с праздным любопытством гостьи, а с тихим, глубоким узнаванием. Знакомые ароматы возвращали её далеко — туда, где стены родного дома ещё были целы, а воздух полнился теплом материнских рук и негромким голосом отца. Она медленно накрыла чашу ладонью, впитывая поднимающийся пар, и на её лице появилась мягкая, светлая улыбка. Она была настолько искренней, что её заметили даже те, кто до этого старался не смотреть на девушку прямо.
Даэль слегка наклонил голову, наблюдая за ней. В его взгляде не было привычного холода – лишь глубокая, сосредоточенная внимательность, граничащая с изумлением.
— Что вас так растрогало, дитя? – голос короля прозвучал почти мягко, вибрируя в тишине зала.
Мэллоди вздрогнула, возвращаясь из глубины воспоминаний. Она подняла взгляд на Владыку, и её улыбка стала ещё теплее, освещая её усталое лицо.
— Ах… владыка… — тихо произнесла она. — Эти травы. Эти запахи. Я узнала их с первого вдоха. Так готовили у нас дома. Этот звар из лимонника и девясила – чтобы поднять дух, а лепёшки с пыльцой бессмертника – верное средство для восстановления сил после потери крови.
Она начала называть травы одну за другой — горный тимьян, листья имбиря – с той лёгкостью, с какой называют имена старых друзей. Она не вычитывала это по свиткам Академии; она впитала эти знания с раннего детства, как часть самой жизни, как истинный потомок рода целителей.
За столом повисла тишина, тяжёлая и значимая.
Присутствующие замерли, глядя на девушку. Это не был испуг – скорее, ошеломлённое благоговение. Даэль на мгновение задержал дыхание. Перед его мысленным взором вновь всплыл образ королевы Лиары: Богине дарила знания о мире сама Тэрра, но здесь он видел иное – живую, неистребимую память крови, которая не нуждалась в магическом вмешательстве.
— Значит, — медленно проговорил Даэль, и в его голосе проскользнула нотка признания, — Тэрра избрала вас не только за чистоту души, но и за верность истокам. Вы меня поразили, юная Мэллоди. Столь точных имён и свойств королевского звара я не слышал даже от седых придворных травников.
— Это заслуга моих родителей, – она улыбнулась светло и почти по-детски, и эта улыбка на миг стёрла тени усталости с её лица. – Они учили меня, что каждое растение – это дар, если сердце умеет слышать его голос.
— В таком случае… мы просто обязаны почтить их мудрость, – Даэль первым поднял чашу, и этот жест в тишине зала был знаком высшего доверия.
Мэллоди пожелала всем благостного утра и отпила глоток. Она прикрыла глаза, чувствуя, как живое тепло разливается по жилам, возвращая ей на миг ощущение дома. Мир вокруг перестал казаться чужим и холодным.
Но если утро принесло покой девушке, то для короля оно было лишь предвестником новой бури. Тяжесть ночного откровения – имя Амариса и его тень, смотревшая на них из бездонной пропасти – не давала Даэлю покоя, оседая в душе горьким пеплом.
Заметив, насколько свободным и искренним был жест Богини, король едва заметно усмехнулся и приступил к трапезе. Тёплые яства согревали измученные тела, и за столом воцарилась хрупкая идиллия – тишина, почти похожая на семейную. Но этот покой был лишь тонким льдом над бездной.
Первым безмолвие нарушил Кайрион. Декан чуть склонил голову, всматриваясь в застывшее, словно высеченное из гранита лицо Владыки.
— Владыка… полагаю, сегодня нас ждёт разговор более весомый, нежели обсуждение целебных трав.
Даэль медленно поднял взгляд. Тень легла на его суровые черты, делая их ещё резче. Он допил звар, тяжело выдохнул и, отложив тканый плат, отодвинул стул. Его голос прозвучал твёрдо, как удар клинка о щит:
— Вы правы, декан. Нам следует обсудить свершившееся в глубинах… и то, какими будут наши дальнейшие шаги.
Он обвёл присутствующих тяжёлым, пронзительным взором:
— Прошу всех по завершении трапезы проследовать в мой кабинет. Там стены умеют хранить тайны лучше, чем своды этого зала.
Затем он повернулся к Мэллоди. Его тон мгновенно изменился, став обходительным и мягким, но за этой вежливостью скрывалось мужское желание уберечь её от мрачных истин, что сейчас должны были прозвучать.
— А вас, почтенная Богиня, я прошу ныне отдохнуть и прогуляться в наших оранжереях. Наши садовники поколениями приручали дикую флору долин — там и поныне весна, несмотря на ярость метели за окном.
Мэллоди тепло улыбнулась и, склонив голову в знак благодарности, последовала за сопровождающей стражей.