Когда тяжёлые резные створки зала закрылись за её спиной, она на мгновение задержалась в коридоре. В груди неприятно кольнуло знакомое, горьковатое чувство отчуждённости. Её снова мягко отстранили от чего-то важного, как дитя, которому не положено знать о бедах взрослых. Но она не стала взывать к гордости – сейчас не время для пустых споров.
Мэллоди тихо выдохнула, расправила плечи и направилась дальше по анфиладе дворца. Путь лежал через галереи, украшенные старинными гобеленами. На огромных бархатных полотнах, расшитых серебряной и изумрудной нитью, мерцали сказания о народе тёмных эльфов. Здесь были и первые сплетения ветвей Древа Жизни с каменными корнями гор, и загадочные рунические круги, сияющие под призрачным светом Са’тар. Сюжеты на ткани казались живыми: вышитые звери, чудилось, следили за ней зорким взглядом, а тени на полотнах двигались и дышали в такт пляшущему пламени факелов.
Стены этого замка дышали памятью – они помнили каждый вздох прошлого и, казалось, уже знали о той буре, которой ещё только предстоит сорваться с цепей.
Тени Прошлого.
Стража распахнула тяжёлые двери, и процессия медленно двинулась по длинным коридорам дворца. Шаги гулко отдавались под высокими сводами — размеренно, почти торжественно, словно сам Аэст’Эланор прислушивался к каждому движению, впитывая этот миг в свою каменную память.
Сквозь узкие стрельчатые окна просачивался скупой зимний свет. Вьюга за стенами металась и злилась, но внутри замка царила незыблемая тишина. Мягкие тени ложились на лица идущих, и каждый хранил молчание, погружённый в собственные невесёлые думы.
Элерон шёл вровень с Кайрионом, машинально придерживая перевязанную руку – рана, полученная в Храме, всё ещё пульсировала тупой болью, напоминая о цене победы. Старейшина рода шагал чуть позади, мерно постукивая по плитам резным посохом из корня реликтового дуба.
Даэль вёл их за собой. Прямая спина, собранный, устремлённый вперёд взгляд – от него исходила та холодная, почти осязаемая сила, которая всегда предшествовала принятию судьбоносных решений.
Они свернули в галерею, где стены были затянуты плотным тёмно-зелёным сукном, поглощающим звук шагов, и остановились у высоких створок, выточенных из цельного массива чёрного дерева. Вместо холодного металла двери были инкрустированы костью древних ящеров и мерцающим обсидианом. На створках сиял вырезанный символ дома Владыки — живое переплетение корней, сжимающих в своих объятиях диск луны из матового селенита.
Даэль приложил ладонь к гладкой, тёплой поверхности дерева. Замок отозвался тихой вибрацией, узнавая кровь хозяина, и двери беззвучно разошлись в стороны.
Кабинет встретил их мягким полумраком и уютным жаром. Очаг здесь был необычным: вместо привычных дров в глубокой нише, выложенной горным хрусталём, пульсировало неугасаемое магическое пламя, подпитываемое самой Тэррой. Оно не давало дыма, лишь ровный свет и глубокое тепло, проникающее в самую душу.
Помещение было просторным, но лишённым показной роскоши. Высокие стеллажи тянулись к потолку, уставленные старинными томами в потемневшей коже, картами и хрупкими свитками. В нишах поблёскивали накопительные кристаллы Изумрудных Долин – густо-зелёные, с тёмными прожилками. В их глубине мерцали тонкие нити энергии, запечатанные рунами запрета.
У дальней стены стоял тяжёлый стол из тёмного морёного древа. Его поверхность была укрыта свитками с гербовыми печатями и множеством запечатанных посланий, ждавших своего часа. Над столом располагалось широкое окно, за которым бушевал снежный шторм: белые вихри яростно бились в стекло, напоминая, что мир снаружи ещё не скоро обретёт покой.
У очага располагались два глубоких кресла с высокими спинками — место для тех редких разговоров, что никогда не должны покинуть этих стен. Воздух в комнате был пропитан ароматом старого пергамента, хвои и незримым, почти физическим напряжением.
Даэль медленно прошёл к столу, положил ладони на его гладкую поверхность и на мгновение закрыл глаза, собирая мысли в единый узел.
— Присаживайтесь, — тихо сказал он, и голос его прозвучал твёрдо. — Теперь мы будем говорить без прикрас. Здесь нет места недомолвкам, а камни не выдадут наших слов.
Он открыл глаза – взгляд его был острым и пронзительным, – и посмотрел прямо на Элерона, а затем на Кайриона.
Юноша почувствовал, как воздух в кабинете стал тяжелее. Голос Даэля изменился: в нём не было ни гнева, ни строгости, лишь тихая, режущая проницательность, от которой внутри всё похолодело.