— Остальное я почерпал из книг в закрытой секции библиотеки, куда декан дал мне допуск. Магия теней проснулась рано – она проявлялась в играх, в моменты нужды и страха. Мать перед самой смертью наказала мне отыскать алтарь и во что бы то ни стало отправиться в Академию. Отец… он был простым рыбаком и погиб, когда я был совсем мал. Мы много путешествовали, и теперь я понимаю почему: они прятали меня от мира. Мы осели в маленьком городке в Остэа, там я её и похоронил. После этого я отправился в Академию, чтобы узнать больше о своей стихии и научиться владеть магией, о которой никто не знал.
— Я занимался с ним отдельно, в комендантский час, ректор не знает. — Негромко добавил Кайрион, подтверждая слова ученика.
Даэль и Старейшина слушали, не перебивая, ловя каждый вздох юноши. Затем они обменялись коротким, безмолвным взглядом – взглядом тех, кто увидел в этой истории руку самой судьбы.
Король медленно поднялся, вышел из-за стола и прошёлся до высокого окна. Он сцепил руки за спиной, всматриваясь в белую ярость метели, будто пытался разглядеть ответы в хаосе снежных вихрей.
Наконец, он обернулся. Его движения стали демонстративно чёткими; он потёр ладони друг о друга, заставляя присутствующих очнуться от тяжёлых дум.
Сделав глубокий вдох, Даэль заговорил – медленно, будто натягивая невидимую тетиву лука:
— В храме... Тень, что выкрала и едва не сгубила принца... это наше прошлое. — Голос Короля был глухим, но в нём слышалась сталь. — Ошибка наших предков. Это... это Амарис!
Король дошёл до стола и, договорив, вновь опустился в кресло, положив руки перед собой. Он заглянул каждому в глаза, и в этом взгляде не было места сомнениям.
Реакция была мгновенной. Кожа тёмных эльфов, и без того сероватая, побледнела. Старейшина рода изменился в лице так резко, что его шок стал почти осязаемым. Тот, кто был последней живой нитью, связывающей народ с древней историей, издал прерывистый, рваный вздох. В его глазах заметались тени вековых страхов. Старик моргнул и вскочил так внезапно, что его посох из реликтового дуба с глухим, костяным стуком упал на пол.
— Как?.. Как, Владыка?! – голос старика сорвался на хрип. –Это невозможно! Мы ведь… Нет! — выдохнул он и бессильно рухнул обратно в кресло. Он скрючился, закрыв лицо дрожащими руками, словно пытаясь отгородиться от одного лишь звука этого имени.
— Старейшина, — позвал его Даэль, сам не ожидавший столь бурного отчаяния от мудрейшего из эльфов. – Что с вами?
Старец поднял глаза. Он смотрел на Даэля, но видел перед собой его отца – своего первого короля, который когда-то увёл народ с поля боя, спасая от безумия тирана.
— Я.. я видел его падение, — прохрипел старик, и голос его звучал так, будто он внезапно стал смертельно болен. — Мы следили за той битвой через Чашу. Его слуги, его последователи — все пали, их тела рассыпались чёрным прахом... Как он смог вернуться?
— Это самый важный вопрос, — Король откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. — И ответ на него нам поведает наследник Сурры, когда придёт в себя. Раз мы теперь знаем правду, каждый из вас должен осознать меру ответственности. О произошедшем здесь – полное молчание. Как только принц очнётся, Совет будет собран немедленно. Только те, кого мы обязаны посвятить в это знание.
Он обратился лично к Элерону и Кайриону:
— Вы останетесь здесь до его пробуждения. Это не просьба.
Помогая себе встать, Даэль ухватился за подлокотники. Его лицо вновь приняло маску неприступного, холодного спокойствия.
— Разговор окончен, – коротко бросил он, лично придерживая тяжёлую дверь, пока участники тайной беседы покидали кабинет.
Когда последний из них вышел и печать на двери сомкнулась с тихим щелчком, Король не остался в тишине. Он направился в сторону целительского крыла, где за белами стенами решалась судьба не только его племянника, но и всего народа, над которым вновь нависла тень древнего тирана.
Глава 34. Каэль.
Статные кованые сапоги Даэля глухо стучали по ступеням башни Целителей. С каждым витком винтовой лестницы воздух становился всё суше, пропитываясь ароматами сушёных трав и горьких притирок. Владыка шёл один, оставив свиту внизу; ему было необходимо увидеть племянника без лишних свидетелей.
В покоях царило чуткое безмолвие, нарушаемое лишь мерным перестуком алхимического стекла да завыванием стэрлинского ветра за окном. Даэль остановился у постели, глядя на бледное, осунувшееся лицо Каэля. Принц Сурраны казался сейчас совсем юным и беззащитным, лишённым того огня, который всегда горел в его глазах.