— Как он, мастер Алондиас? — не оборачиваясь, спросил Даэль.
Старый целитель, возившийся у стола с мензурками, выпрямился, потирая натруженную поясницу. Звяканье сосудов стихло.
— Плоть его, Владыка, заживёт быстро. Храм отпустил тело, и раны затянулись. Но дух... — старик вздохнул, его голос прозвучал хрипло. — Он истощён до самого предела. Пока рано судить, насколько глубоко проникли корни Бездны в его разум. Мы узнаем это, только когда он очнётся. А спать он будет ещё не менее двух дней.
Даэль сжал пальцы на холодном навершии своего меча. В голове теснились мысли о короле Сурраны. Стоило ли немедленно отправить вестника сестре и сообщить, что сын прошёл испытание, или подождать пробуждения Каэля? Если принц очнётся безумным, благая весть обернётся проклятием для их рода.
— Как только он откроет глаза — извести меня немедленно, — распорядился Даэль, бросая последний, тяжёлый взгляд на спящего. — Никому более.
Владыка направился к выходу, но в дверях едва не столкнулся с молодой эльфийкой. На вид ей было не более пятидесяти зим — возраст первой юности по меркам их долгоживущего народа. Она была статна и красива: волосы цвета воронова крыла были стянуты в тугой узел, и лишь одна белоснежная прядь у левого виска выбивалась из общей копны, придавая её облику печать странной, преждевременной мудрости. На ней была плотная шерстяная ряса целителя прямого кроя, скрывавшая фигуру, но не благородную грацию движений.
Девушка почтительно склонила голову перед Королём, уступая путь, и подошла к старцу. На её раскрытой ладони лежал маленький серебряный колокольчик.
— Вот, учитель, вы просили найти, — произнесла она нежным, певучим голосом.
Алондиас благодарно кивнул, приняв инструмент и скрыв его в складках своего подбитого мехом одеяния.
Эльфийка развернулась, собираясь уйти, но на мгновение задержала взгляд на спящем молодом юноше. Она никогда не видела человека вживую — лишь на страницах старых свитков о строении плоти. Он показался ей странным существом: хрупким и в то же время таящим в себе силу, природу которой она не могла постичь своим разумом.
Когда за целителями закрылась дверь, комната погрузилась в полудрёму. Время здесь тянулось медленно, отмеряя мгновения каплями лечебного отвара, глухо стекающими в чашу. Прошёл день, сменившись долгой зимней ночью, а затем и новое утро робко коснулось морозных узоров на стекле.
Пробуждение ото сна.
Каэль разомкнул веки. В первое мгновение сознание, отравленное кошмарами, настойчиво рисовало ему своды храмового подземелья и склизкие корни, впивающиеся в плоть. Он замер, боясь пошевелиться: вдруг тень Амариса лишь ждёт малейшего знака, чтобы возобновить свои изощрённые истязания?
Но тело более не чувствовало оков. Дышалось на удивление легко, а в покоях, где он лежал, было непривычно светло. Каэль осторожно приподнял голову, осматриваясь. Рядом стояла пустая кушетка, укрытая плотным белым полотном. Слева — высокое окно, занавешенное тончайшей кружевной тканью, едва колышущейся от сквозняка. Поняв, что в комнате он один, принц приподнялся на локтях.
У противоположной стены высился тяжёлый шкаф и массивный стол, заставленный склянками и сосудами. Там же стоял кувшин и кубок, наполненный густым чёрным взваром. На спинке стула он узнал свой плащ и дорожную рубаху – чистые, избавленные от подземной грязи и удушливого пепла Пустоты.
Он заглянул под одеяло и обнаружил, что одет в мягкую сорочку из светлого льна, пахнущую сушёной лавандой.
Воздух в комнате был свеж и по-зимнему прохладен. Три кристальных светильника тускло мерцали на стенах, а рядом с кроватью, на другом стуле, висело полотенце из грубого холста. Взгляд зацепился за гербарии в рамах — на пожелтевшей бумаге были бережно сохранены травы и цветы, явно собранные где-то неподалёку.
«Неподалёку… – это где?.. Где я на самом деле?» — эта мысль зажгла разум, но тело всё ещё отказывалось подчиняться.
Каэль остался лежать, неподвижно глядя в потолок, сложенный из тёсанного светлого камня. Он прислушивался к тишине, боясь, что любой резкий звук разрушит этот покой, вернув его в сырость подземелий. Минуты тянулись медленно. Он рассматривал тонкую вязь теней от кружевных занавесок, скользил взглядом по корешкам старых книг на полках и вдыхал непривычно чистый воздух. В нём не было привкуса тлена — только тонкий аромат лаванды и едва уловимый запах травяного взвара.
Постепенно оцепенение начало проходить. Раз никто не побеспокоил его за это время, Каэль решил рискнуть.