В груди теснились мысли, похожие на бурю, но Печать Богини не жгла – она разливалась ровным, тихим теплом, словно пытаясь согреть её в этот бесконечно долгий вечер.
Сомнения мучили её. Чувства Каэля были очевидны, но была ли это любовь? Или его гнев – лишь эхо уязвлённой гордости оттого, что она, его суженая, вдруг стала нужна кому-то другому?
Слова Ваара вновь ворвались в сознание горьким ядом: «Ему нужна лишь власть… без тебя ему не видать короны!»
Эти фразы отравляли светлые воспоминания о его нежных руках, что касались её волос. Она любит Каэля – или думала, что любит. Его огонь обжигает, разжигает магию и страсть. А Элерон… тепло друга давало защиту в трудные минуты, тихую опору, которой не хватало в бурях пламени.
Сердце дрогнуло, выдавая трещину в прежней уверенности. Она сама не знала, чей свет ей нужен теперь – тот, что сжигает дотла, или тот, что мягко греет и хранит.
— Ваар... — прошептала она, выдыхая тяжесть вместе со словом.
Щёки вдруг обдало жаром. Мэллоди невольно коснулась лица там, где остался след мимолётного, но столь глубокого прикосновения Элерона. Его глаза – два обсидиана, яркие и бездонные – всё ещё стояли перед взором. Они заглядывали в самую душу, и от этого взгляда негде было скрыться.
— Ох… — вырвалось у неё. Силы оставили разом, и Мэллоди опустилась на пол, обхватив голову руками. Как теперь смотреть им в глаза? Как заниматься магией, когда между ними трещит живое пламя вражды?
Холод каменного пола пробрал до костей – и она очнулась. Поднялась, дрожащими руками сняла вечернее платье и облачилась в тёплую ночную сорочку. Забралась под пуховое одеяло, свернувшись калачиком, как испуганный ребёнок, – и забылась тяжёлым сном.
Лишь слабый отблеск Печати да холодный свет звёзд хранили её покой этой ночью.
***
Утро ворвалось резко – вместе с движением ткани. Слуги, повинуясь воле Короля, в одно и то же мгновение распахнули плотные занавеси в покоях Элерона, Каэля, Мэллоди и декана Кайриона.
Всем было велено явиться к завтраку – и сразу после начать обучение.
За столом царило безмолвие. Никто не решался поднять глаз.
Даэль и Кайрион лишь изредка обменивались взглядами – в этом молчаливом диалоге читалась общая тревога. Они видели: молодые маги запутались в собственных чувствах.
Владыка не медлил. Едва закончив трапезу, он поднялся. Его прибор с резким звоном задел край чаши – и этот звук, чистый и тревожный, напомнил Каэлю колокольчик целителя.
Все вздрогнули, подняв головы. В глазах молодых читался испуг – и именно этого момента ждал Король. Его наказ прозвучал как приговор:
— Трудиться. Праздности – конец. — Даэль выдержал паузу, чеканя слова. — Корень – в башню целителя. Богиня – под начало декана. В учебное крыло.
Он обвёл их холодным взглядом, добавляя:
— К обеду быть всем.
Дав знак слугам, Владыка покинул зал. Его шаги долго эхом отдавались в тишине, и каждый в этот миг вспомнил, каков на самом деле нрав сумеречного Короля. Милосердие его было лишь внешней гранью стальной воли.
Когда шаги стихли, Кайрион поднялся первым. Он мягко, но настойчиво коснулся плеча Элерона, а затем обернулся к девушке.
— Мэллоди, — голос декана звучал строго, но в глубине его слышалось сочувствие. — Идёмте. Владыка не терпит промедления.
Он протянул ей руку. Мэллоди, не смея взглянуть на принца, приняла помощь и встала. Она вышла вслед за учителем, чувствуя на своей спине тяжёлый, обжигающий взгляд Каэля.
За дверями зала их уже ждали стражи, чья задача была неизменна – сопровождать Корня к месту его исцеления и заключения.
Но Каэль остался сидеть за столом, один, погруженный в хаос собственных мыслей.
Учебное крыло.
Тренировочный зал, где сам Владыка порой оттачивал искусство владения силой, был залит резким утренним светом. Высокие арочные окна, обращённые к рассвету, превращали колоны в столпы сияния.
Здесь всё дышало памятью о великих битвах: на стенах покоились тяжёлые кованые мечи, что веками служили королям, тускло мерцали острия алебард и длинных пик. На постаментах замерли магические кристаллы, а вдоль стен стояли ростовые щиты, способные выдержать не только сталь, но и яростное пламя.
Кайрион встал в самом средоточии зала и жестом пригласил молодых сесть на дощатый пол напротив него.
Мэллоди, опускаясь, невольно взглянула на Элерона. Он был пугающе спокоен. Казалось, то, что произошло между ними, лишь придало ему уверенности, в то время как её саму продолжали терзать сомнения.