Для Элерона эти слова прозвучали как приговор к изгнанию. Кайрион, не теряя времени, велел ему собираться в дорогу.
— Могу я… попрощаться с ней? — голос Элерона прозвучал глухо.
Кайрион ответил резким отказом.
— Нет. Мы и так слишком долго испытывали терпение и радушие Короля. Твоё поведение вчера лишь подтвердило, что нам пора уходить. Не наглей, Элерон. Собирай вещи.
Завтрак прошёл в полном одиночестве. Тишина обеденного зала теперь казалась мёртвой. Вскоре к крыльцу подали коней. Элерон вышел на морозный воздух, щурясь от непривычно яркого солнца. Стража, выделенная Владыкой для расчистки путей к границе, уже была в сёдлах, их доспехи сверкали, отражая лучи.
Уже взявшись за поводья, Элерон на мгновение замер. Он поднял голову, отыскивая взглядом окно в покоях Мэллоди. Там, за холодным стеклом, была та, ради которой он был готов обречь этот мир на тьму.
Он едва заметно взмахнул рукой, прощаясь не столько с замком, сколько с ней одной.
Затем он рывком вскочил в седло, пришпорил коня и, не оборачиваясь, пустил его в галоп. Ему хотелось лишь одного – чтобы ветер вымел из головы её образ, а бешеная скачка заглушила бурю, что рвала сердце на части.
***
Мэллоди проснулась не от голосов или стука в дверь, а от настойчивого, дробного звука по стеклу. Маленькая птичка билась крыльями в окно, словно пыталась дозваться до неё.
Мэллоди поднялась и раздвинула тяжёлые занавеси. Солнечный свет ослепил её – узоры на стекле подтаяли, превращаясь в прозрачные капли. Птица, увидев, что её заметили, в последний раз ударила клювом в раму и улетела в синеву неба.
На внешнем выступе подоконника что-то лежало. Мэллоди попыталась отворить раму, но та застыла под слоем наледи. Девушка подковырнула лёд ногтями, и створка со снежным скрипом поддалась, отворившись наполовину.
На камне лежал цветок. Он был соткан из инея и имел странный серо-дымчатый оттенок. Мэллоди сразу всё поняла – это был подарок Элерона. Как только она осторожно коснулась лепестков, они начали подтаивать от тепла её пальцев. Она выглянула в окно, но дворцовая площадь внизу была пуста. Воздух снаружи был необычайно тёплым и пах весной.
Мэллоди улыбнулась, вспоминая озорную усмешку Элерона в оранжерее, когда он сотворил точно такой же цветок, только живой. Ей стало жалко разрушать эту хрупкую красоту, и она вернула ледяной дар на место. Пусть он останется там – на память от близкого друга.
Одевшись, Мэллоди спустилась вниз. Замок встретил её странной, звенящей тишиной.
Слуги проводили её в тот самый парадный зал, где она обедала в свой первый день. За столом уже сидели двое: Король Даэль и вчерашний гость – магистр Эльмор. Завидев её, оба мужчины поднялись.
— Доброго утра, Богиня, — голос Эльмора был хрипловатым, но тёплым. — Рад нашему официальному знакомству.
Слуга почтительно отодвинул стул. Мэллоди, сделав лёгкий реверанс, присела напротив Короля. Началась трапеза.
Она молча ела маленькие пироги с лесными ягодами, чувствуя, как кусок не лезет в горло от гнетущей тишины. Наконец, не выдержав, она решительно подняла глаза на Владыку.
— Позвольте узнать... а где декан Кайрион и Элерон? И где принц Каэль? Я проспала? — вопросы вырвались на одном дыхании, и она тут же осеклась, смутившись под взглядом гостя.
Даэль неожиданно для неё широко улыбнулся. Эта улыбка была настолько непривычна для его холодного нрава, что Мэллоди невольно вздрогнула.
— Господа отправились назад в Академию, — спокойно произнёс Король. — Сегодня прекрасный день для поездки, а стража легко расчистит путь. Что же касается принца... он остался у себя. Видимо, пожелал завтракать в одиночестве.
Владыка вопросительно пожал плечами, словно это было самым обычным делом. Эльмор, заметив перемену в лице девушки, склонил голову набок:
— Вам скучно с нами, юная леди? — он мягко, почти по-отечески улыбнулся. — Вы любите шутки?
Мэллоди застыла. Дар речи покинул её.
Она забыла, как дышать, а мир вокруг начал медленно терять краски. Элерон уехал. Уехал, даже не попрощавшись. Она медленно опустила взгляд на узоры скатерти, чувствуя, как в груди всё сжимается в тугой, болезненный узел.
Тишина в зале стала невыносимой, звенящей. До неё доносились обрывки фраз Короля и Магистра, но ей уже было всё равно. В этот миг она впервые по-настоящему поняла чувства Каэля. Король не просто правил страной – он играл их жизнями, как фигурами на доске. Они были заперты в клетке его законов и правил, лишённые даже права на прощание.