Машинально сделав глоток остывшего чая, Мэллоди поднялась. Она присела в глубоком, холодном поклоне, развернулась и вышла из зала, так ни разу и не взглянув на тех, кто остался за столом.
Она почти бежала по коридорам, не видя ничего сквозь слёзы. Она не хотела ни магии, ни уроков Эльмора, ни жёсткие наставлений Короля. Ей хотелось лишь запереться в своей комнате, спрятаться от этого холодного мира, где привязанности обрывают одним жестом монарха.
У самых дверей её покоев, когда она уже протянула руку к тяжёлой ручке, её кто-то тихо окликнул:
— Госпожа… Богиня…
Мэллоди вздрогнула и обернулась. Рядом стояла та самая молодая горничная, которая утром приносила воду для умывания. Девушка выглядела испуганной, она поминутно оглядывалась на стражников, застывших в конце коридора.
— Это просили передать вам… лично. «Тайно», — прошептала служанка, почти не шевеля губами.
Она быстро, воровским движением, сунула в ладонь Мэллоди сложенный вчетверо пергамент. Бумага была грубой, края обтрепались, а печать – знакомая, с изображением дракона – была едва различима. Мэллоди мгновенно спрятала письмо в складках платья, чувствуя, как ладонь обжёг холодный воск. Горничная тут же скрылась за поворотом, словно её и не было.
Оказавшись в комнате, Мэллоди заперла дверь на засов. Сердце колотилось в горле, заглушая все остальные звуки. Она опустилась на пол прямо у двери, не в силах дойти до кресла, и дрожащими руками развернула послание.
Почерк был неровным, буквы танцевали, будто писавшему не хватало света или времени. Но это был его почерк.
«Здравствуй, моя Богиня…» – начиналось письмо.
Это был Ваар. Тот, кто томился в клетке за любовь к ней. Тот, кто ради дружбы не пожалел свободы.
Мэллоди прижала письмо к груди.
В тишине комнаты, пока за окном таял ледяной цветок Элерона, Мэллоди жадно вчитывалась в строки, которые возвращали её к жизни.
Глава 37. Тихий бунт.
Письмо.
Мэллоди перечитывала строки, сидя на полу у самого порога. Пергамент дрожал в пальцах.
«Здравствуй, моя Богиня…
Три дня я дышу свободой – а воздух всё равно пахнет железом и камнем. Драххо говорит, это оттого, что я слишком сжился с клеткой. Может быть. Но мне кажется, это просто зима в горах. Она всегда такая – резкая, колючая, безжалостная, как лёд.
Меня учат сдерживать пламя. Говорят, истинный воин владеет силой, а не становится её рабом. Я слушаю. Иногда. Когда находит терпение. Мой наставник верит, что я рождён не для того, чтобы сжигать всё вокруг.
Только он не знает: я уже нашёл ту причину, ради которой огонь должен знать узду. Но это моё дело.
Мне сказали, ты уехала. Пришло письмо от Короля, и тебе пришлось покинуть Ксал’Тэрру, не успев попрощаться. Я не сержусь. Правда. Понимаю, почему ты не могла прийти. Да и что бы я сказал? "Не уезжай"? Это прозвучало бы глупо. Ты и так знаешь – я всегда буду рядом. Пусть меня снова запрут в клетку. Пусть отправят на самый край света. Ты – Богиня, а я… всего лишь дракон, который не умеет врать.
Сегодня нашёл в библиотеке древний свиток о легендах Тэрры. Там написано о драконе, что охранял звезду, пока она не обрела силу сиять сама. Думаю, ты поймёшь, почему я вспомнил об этом.
Не волнуйся. Со мной всё хорошо.
Я не стану снова нарушать законы – разве что ради причины, стоящей клетки.
Хотя… если честно, такая причина уже есть. Но об этом позже.
Береги себя. И помни: если тебе понадобится свет посреди тьмы – просто позови. Я услышу.
*Огненные ящерицы скучают без тебя. Особенно Пышка. Она поселилась у меня и ворует мою еду.
Думаю, она верит, что ты вернёшься.
Если держишь это письмо – значит, Драххо сдержал слово.
И я хочу, чтобы ты знала: я не жалею. Ни о чём!
Твой Ваар»
Свободен.
Она выдохнула – долго, будто сбрасывая тяжесть с груди. Наконец этот упрямый, безрассудный дракон вырвался на волю.
Пальцы скользили по строчкам, и она почти слышала его голос – насмешливый, горячий, до боли знакомый.
«Я не умею врать.» Она усмехнулась сквозь слёзы. Правда. Он и впрямь не умел. Даже когда следовало бы.
Мэллоди задержалась на строках о звезде и драконе-стороже. Сердце болезненно сжалось. Он всегда был таким. Не та любовь жила в её сердце. Она чувствовала благодарность к нему и привязанность, но не то чувство, что он жаждал от неё.