Сегодня был день возвращения имени рода.
Он с облегчением выдохнул, позволяя напряжению уйти. Теперь холод больше не казался враждебным. Каэль закрыл глаза под покровом плаща и доверился пению жрецов, впитывая каждое слово обряда, который должен был вернуть ему не только имя, но и истинное место в этом мире.
Под Каэлем снег внезапно начал подтаивать, хотя мороз на поляне только крепчал. Воздух вокруг него стал густым, вибрирующим – он ощущал эту дрожь всем существом, словно сама кровь в жилах начала перестраивать свой ритм.
Запахло сырой землёй и древним камнем. Каэлю на мгновение показалось, что он снова в том жутком подземном храме, где его лишили всего. Тело инстинктивно напряглось, дыхание стало тяжёлым, словно воздух превратился в вязкую смолу. Он заставил себя сконцентрироваться, борясь с паникой, и в этот миг пение резко оборвалось.
Тишина обрушилась на поляну, как лавина.
— Встань, Anga. Яви нам себя, — раздался голос, скрипучий и хриплый, как треск сломанной вековой ветви.
Каэль боялся пошевелиться, но давящая тишина заставила его двинуться. Он медленно поднялся на ноги, стряхивая с колен мокрый снег, и скинул капюшон королевского плаща.
Перед ним открылся круг, залитый искристым, неземным свечением. Он видел только себя и четверых жрецов, стоявших неподвижно, как столпы, подпирающие небо.
— Ты был пустым. Ты был корнем. Назови себя – если осмелишься, — заговорил первый жрец.
Каэль открыл рот, чтобы выкрикнуть своё имя, но горло перехватило. В ужасе он понял, что имя ускользает. Он помнил буквы, помнил звук, но не мог составить их вместе.
Его начало трясти.
Нужно было дать ответ, иначе случится непоправимое...
— Я.… я тот, кто выбрал жизнь! — выпалил он, вспоминая свои слова Амарису.
Ничего не изменилось.
Свечение осталось прежним.
Тишина давила на уши.
— Кем ты был во тьме? — спросил второй жрец.
— Потомок! — выкрикнул Каэль, вспомнив деда.
Он тут же прикусил язык, боясь, что сказал не то.
Горечь поднялась к горлу – дядя не предупредил. Не сказал, что будут потрошить душу и выворачивать воспоминания наизнанку.
— Что у тебя отняли? — голос Хранителя прорезал мглу.
Каэль посмотрел на него, не видя лица за капюшоном.
— Имя, — прошептал он, и это слово эхом отозвалось в камне под его ногами.
— Что ты сохранил? — задал вопрос третий жрец. Его голос был гулким, утробным, от него вибрировало само пространство.
Каэль метался мыслью, хватаясь за ускользающие слова. Что у него осталось? Сила? Нет. Гордость? Она его почти погубила.
— Выбор! — смело и уверенно бросил он в лицо жрецу.
И в ту же секунду всё стихло.
Полное, абсолютное безмолвие.
Воздух ушёл из лёгких, словно его высосала сама бездна. Вены на шее и лице Каэля вздулись от напряжения. Он ждал, сцепив зубы.
Главное – вернуть себя.
Внезапно земля под ним дрогнула. Камни со знаками пришли в движение. Со страшным хрустом и скрежетом плиты начали вращаться в разные стороны. Каэль вжался в самый центр круга – единственный неподвижный островок в этом каменном хаосе. Камни крутились всё быстрее, пока не выстроились в нужном порядке, являя вырезанные на них знаки.
— Тьма признаёт: корень не сгнил. Корень дал рост, — проскрежетал первый жрец.
Он поднял рукава своего алого балахона, и Каэль увидел сухие, старческие пальцы, сжимающие кинжал.
Принц весь сжался. Снова кровь?
Жрец подошёл молниеносно, схватил руку Каэля и резким движением надрезал ладонь.
Первая капля крови упала на символ. Камень зашипел, и знак вспыхнул яростным светом. Вторая капля – загорелся другой символ. Третья – засиял последний.
Каэль закусил губу до крови, прижимая раненую руку к груди.
Жрец поднял окровавленный кинжал к небу, демонстрируя капли всем присутствующим, а затем резко повернулся к принцу. Его голос припечатал Каэля к камню:
— Назови своё имя!
Каэль в замешательстве смотрел то на жрецов, то на горящие символы. Мысли путались, память ускользала.
Он вспомнил Мэллоди – она говорила с ним, она знала его имя… Но её здесь нет…
Принц вдруг вспомнил о Хранителе и резко повернул голову, но тот оставался недвижен, молчалив. Ни подсказки, ни помощи.
Он искал глазами хоть какую-то опору, любую подсказку, и его взгляд невольно обратился на окровавленные символы под ногами.
Он стал всматриваться в символы на камнях – в их искажённых линиях вдруг начало проступать знакомое очертание. Буквы, что он читал в детстве на гербовых знамёнах. Слова, что шептала мать, укладывая его спать.