Он необычайно строг, это правда, но добр и учтив. Мне кажется, его суровость – лишь щит от одиночества, которое он несёт в себе слишком долго.
Он даже пригласил для меня Магистра магии Сумерек. Очень хороший учитель.
Представляете, я совсем недавно узнала, что вы – братья! Значит, мы в каком-то смысле родственники?
Кажется, я написала лишнего, но не хочу стирать – пусть останется знаком доверия.
Спасибо, что спасли меня тогда».
Мэллоди перевела дух и отложила письмо для Ректора. Теперь самое сложное – друзья. Она взяла новый пергамент.
«Мои дорогие, любимые друзья!
Простите меня за долгое молчание и за ту тень, что легла между нами.
Настало время признаться: меня зовут Мэллоди. Имя Рут я взяла из-за особых обстоятельств, о которых не могла рассказать раньше.
Пожалуйста, не злитесь на меня. Я очень скучаю по нашим прогулкам и вечернему чаю.
Если бы вы знали, что я видела! Я была в замке настоящих драконов! Они суровы и строги, но к своей Богине –да, я Богиня, сама до сих пор не верю – оказались удивительно добры.
Они завалили меня нарядами, о которых в Академии можно только мечтать. А ещё я наконец-то начала понимать свою магию…
И... ещё одно – у меня есть суженый. Мне ещё нет двадцати, а со мной происходит столько всего, что иногда становится страшно. Дэя, ты бы точно меня поняла и хихикала бы до утра над всем этим.
Я всех вас обнимаю и очень дорожу тем, что вы у меня есть. Надеюсь, скоро увидимся».
Она запечатала письма воском, чувствуя, как с души сходит тяжесть.
Ложь больше не жгла её изнутри.
Мэллоди подошла к окну. Солнце уже поднялось над крышами замка, и его стены постепенно пробуждались.
Мысль о Каэле возникла сама собой – тихо, без зова, и печать на коже отозвалась теплом, едва уловимым отблеском. Ей хотелось верить, что это утро станет началом их новой жизни, где не будет скрытых слов и недосказанности.
Она спустилась по витиеватой лестнице, прижимая запечатанные свитки к груди. На душе было удивительно легко: признание, пусть пока только на пергаменте, возвращало ощущение свободы.
Она как раз подходила к слуге, чтобы отдать письма, когда двери из малого обеденного зала распахнулись.
Навстречу ей вышел Каэль.
Увидев её, он оцепенел.
В груди что-то шевельнулось – глухо, глубинно, и жар пламени прошёлся по телу. Её удивлённые зелёные глаза напомнили ему молодую листву в замковом саду, а розовый румянец щёк – лепестки яблонь в пору цветения. Сердце ударило резко: она стояла перед ним – такая же, как в утреннем сне.
Лёгкая. Притягательная. Одной мысли о прикосновении хватало, чтобы перехватило дыхание.
Он хотел сказать, что чувствует, но удержал себя – слишком хорошо знал, как легко напором спугнуть то хрупкое, что только начинает рождаться. Его взгляд задержался на её лице – тёплый, внимательный.
Каэль глубоко вдохнул, сжал пальцы в кулаки и шагнул к ней, стараясь выглядеть спокойным. Но голос всё равно предал.
— Мэллоди... — хрипло, будто горло перехватило, начал он и осёкся. Прочистил горло и попробовал ровнее:
— Доброе утро, Мэллоди, — в голосе появилась привычная уверенность и лёгкая искра. — Я сегодня чувствую себя так, будто могу в одиночку растопить все снега вокруг замка.
— Доброе утро, Каэль, — улыбнулась она, замечая, как его взгляд задержался на её щеках, раскрасневшихся от утренней прохлады. — Рада видеть тебя в добром здравии. Ты выглядишь… иначе.
Он не ответил сразу. Только смотрел на неё – долго, будто пытался запомнить каждую черту, каждый изгиб улыбки.
— Это благодаря тебе, — сказал он, делая шаг ближе, но останавливаясь вовремя. — Письма? Решила отправить весточку кому-то важному?
Мэллоди прижала свитки к груди.
— Да… Ректору Маату и друзьям. Я слишком долго тянула с этим. Во мне было много страха и лжи. Но сегодня я написала им правду. О том, кто я… и о том, что происходит со мной.
Каэль кивнул – медленно, без слов:
— Ты поступила верно, — сказал он тихо — Страх – часть нашего пути. Но смелость – вот что делает нас сильнее. Я сам долго тащил его, пока...
Он не закончил. Посерьёзнел.
Каэль понимал, как много значат для неё те ребята из Академии, о которых она вскользь упоминала, когда они отдыхали между тренировками. Но мысль об Элероне неприятно кольнула – острым, непрошеным жалом. Он жестом пригласил её присесть в нише у окна, раздумывая, как продолжить разговор.
— Я написала им, что у меня есть суженый. — она смущённо отвела взгляд на заснеженный двор. —