А Дарэн, следуя за ним, молча обдумывал пророчество, которое принц отбросил так легко.
Девушка в лесу
В небольшом доме под кронами леса, окружённом цветочной поляной, проснулась девушка от собственного крика.
Ей снилась сила – безмерная, всепоглощающая. «Боль и разочарование обращались в вихрь разрушения. Тэрра содрогалась под её мощью. Земля трескалась под ногами, небо темнело, затмевая солнце. Мир рушился, но ей – это нравилось».
Она резко приподнялась, в ужасе посмотрев на свои руки. Во сне они были объяты огнём, но теперь – чисты. Ни ожогов, ни жара. Только дрожь.
Ночная сорочка прилипла к телу от пота, волосы растрепались, словно огонь и вправду коснулся её.
«Жива...» — выдохнула она. Сердце билось неровно и тяжело.
— Сон... — тревожно прошептала она, проводя дрожащей ладонью по лицу.
— Милая, ты кричала. Дурной сон? — послышался хриплый голос матери из-за тонкой занавеси.
— Да, матушка, — девушка поднялась с лежанки. — Я сейчас...
Пока она меняла сорочку, сердце всё ещё не унималось. Внутри медленно расползался липкий страх.
Сменив платье, она тихо подошла к ложу матери.
Женщина слабо дышала, глаза её были закрыты, кожа пожелтела, стала тонкой, как высохший пергамент. Руки дочери дрожали, но голос оставался тёплым и спокойным. Она поднесла чашку с отваром целебных трав – аромат мяты и коры ивняка наполнил воздух горьковатой свежестью – и помогла матери сделать глоток. Потом мягко укрыла её лёгким покрывалом, словно оберегая хрупкое, едва тлеющее пламя.
Они жили здесь всегда. Когда-то это был дом, почитаемый обителью целителей-травников. Семья её взывала к Тэрре, лечила недуги, выхаживала раненых, возвращала дыхание умирающим. Дар исцеления был дарован через Алтарь – жертвенный, как сама планета: с каждым прикосновением, каждым отваром сила истекала из целителя, унося годы, здоровье, само биение сердца.
Сначала ушла бабушка – истаяв над чаном кипящих корней, руки её стали прозрачными, как осенние листья на просвет. Потом отец – сгорбленный ношей чужих ран, он угас в одну ночь, будто свеча. Теперь мать слегла – тяжёлая хворь медленно вынимала из неё жизнь. Дом наполнился тишиной – сочившейся из стен, густевшей в углах, как сок из свежесрубленного ствола.
Люди из города больше не стучали в дверь – страх перед увяданием отпугнул их. Никто не хотел платить такую цену за своё здоровье.
— Матушка, не переживай за меня, — тихо сказала девушка, садясь на край постели. Пальцы скользнули по исхудалой ладони матери, ощущая бугорки старых шрамов. — Вы с бабушкой всему меня научили. Я выдержу.
Снаружи ветер прошелестел в ветвях, и казалось, сам лес слушал...
— Травы соберу, отвары сварю – и стану тем, кем должна. — Голос её окреп, наполнившись тихой решимостью.
Женщина слабо кивнула. Её пальцы, иссечённые годами служения, сжали руку дочери – передавая ей путь дара. Девушка отвернулась к окну, где лес мерцал в лучах рассвета, окутанный лиловой дымкой... Голос её стал тише, почти благоговейным:
— Я предам тебя земле, как положено. С песней Тэрре и венком из полевых цветов – ромашек, что ты любила, и красного клевера... — она сделала глубокий вдох. — А после пойду в Храм. Получу благословение Алтаря. Вот увидишь: ты на небесах возрадуешься... Ты ведь встретишь саму Богиню...
Она улыбнулась сквозь слёзы, что стекали по влажной щеке.
— Я войду в Академию. Продам травы – и доберусь до города, к людям. Я сильна. Я справлюсь... — Последняя фраза прозвучала шёпотом, но в ней – жила несломленная воля. — Тэрра не оставит.
Она ещё не знала: имя её – Мэллоди – произнесённое самой планетой в Храме Сурры, неспешно вплеталось в нити судьбы мира.
Услышав, как из уст матушки вырвался выдох, она взглянула на неё. Глаза женщины в последний раз сверкнули светом тихой улыбки и застыли. Девушка наклонилась и коснулась губами лба. Кожа была холодной – словно воск. Дом погрузился в молчание.
Прикрыв лицо матери простынёй, Мэллоди долго сидела в тишине, держась за её руку. За ту самую – что держала её при первом шаге, учила различать лютик и чистотел, гладила после кошмаров... И теперь отпускала её в последний путь.
В стенах замка
Минул полдень, когда Каэль вернулся во дворец. Холод мраморных стен, залитых солнцем, казался ещё жёстче – будто сам камень отталкивал его, не желая принять.