В груди сжалось так сильно, словно сердце разрывалось изнутри. Мэллоди вцепилась пальцами в траву.
— «Почему так больно? Почему слёзы текут? Разве мне не всё равно?.. Тогда почему...»
Обхватив себя руками, она свернулась калачиком на сырой земле, словно ребёнок. Плакала без звука, уткнувшись лицом в колени. Слёзы текли, но уже не облегчали – они просто были. Как дождь, который никто не может остановить. Всё тело дрожало от усталости, но Мэллоди не двигалась, прижимаясь к земле, желая спрятаться от всего мира.
Сумерки быстро опустились на лес – тьма легла между деревьями плотным покрывалом. День угас.
Холодный воздух коснулся её влажного лица. С трудом поднявшись, шатаясь, она направилась к заброшенному домику – родному дому. В полной темноте, нащупав ручку, она приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Не раздеваясь, не стряхнув с себя грязь, прошла до постели матери и рухнула, как была. Боль была такой глубокой, что сон накрыл тяжело и без пощады. Слёз больше не осталось.
***
Сквозь узкие щели старого окна пробивался серый рассветный свет. Он медленно скользил по полуразрушенным доскам, по покрывалу, в которое всё ещё была закутана фигура.
Мэллоди проснулась от холода и жёсткости под боком. Сначала она не сразу поняла, где находится. Глаза болели, веки были тяжёлыми, а душа казалась выжатой до последней капли.
Только когда рука наткнулась на знакомую складку покрывала – того самого, под которым они с матерью прятались от бурь, – она поняла: она дома. В своём, пусть и покинутом, пыльном, но родном доме.
Девушка медленно приподнялась, опираясь на локти. Виски пульсировали – тупая боль от вчерашних рыданий. Она притронулась к месту, где теперь жгло под кожей – печать, оставленная богиней, стала тёплой.
«Теперь ты богиня этого мира... Храни Тэрру», — слова Лиары прозвучали в голове набатом. Мэллоди прикрыла глаза.
— Зачем ты меня выбрала?.. — Голос её был хриплым. — Я не хотела ни власти, ни короны... Я просто хотела жить.
Её пальцы пробежались по венку из засохших небесных цветов, лежавшему у изголовья. Он слегка поблёк, но всё ещё источал светлое тепло – как напоминание: всё это было наяву.
Мэллоди встала. Тело ломило, словно после тяжёлой болезни. На полу лежал тонкий слой пыли – за два месяца здесь никто не ступал.
Она подошла к умывальне. Керамическая чаша стояла, как прежде, прикрытая тряпицей. Внутри – застоявшаяся вода, мутная и с тонкой плёнкой паутины. В старом зеркале, покрытом пятнами времени, она едва узнала своё отражение.
Глаза... стали глубже, будто в них поселилась вечность.
Из угла она вытащила старый сундук и достала простое льняное платье, заштопанное в нескольких местах. Надела его, поверх – грязный, потёртый плащ. Дверца шкафа скрипнула, когда она попыталась достать травы для чая. Но всё внутри было сухим, выветрившимся – заваривать было нечего.
Мэллоди вышла и села на крыльцо. Лес дышал утренней тишиной. Даже лесные птицы, жившие здесь всегда, ещё не проснулись. Над травами клубился лёгкий туман.
Она прикрыла опухшие глаза и глубоко вздохнула.
«Я не знаю, куда идти. Но, кажется, пока я здесь – я жива».
Замок
После церемонии в Храме, наполненной светом и благословением, гости продолжили празднество, не ведая о разыгравшейся трагедии. Залы были украшены лепестками и лентами, столы ломились от угощений, а музыканты играли лёгкие, радостные мелодии. Смех, тосты и поздравления разлетались под сводами зала, словно птицы, выпущенные из клеток.
Король и королева оставались безупречными – радушными, сияющими. Они принимали поздравления, отвечали на расспросы и не выказывали ни малейшего признака тревоги. В их сердцах жила искренняя вера: союз сына и избранной Тэрры – начало новой эры.
Каэль же сразу после церемонии тихо прошептал отцу:
— Нам нужно немного прийти в себя. День был полон событий.
Амарис сдержанно улыбнулся и кивнул. Он даже почувствовал облегчение — «наконец-то сын выбрал верный путь». Королева просияла, одарив его любящим взглядом. Гости ничего не заподозрили. Всё складывалось так, как было задумано. Пока что.
На следующее утро Каэль несколько мгновений не мог понять, где находится. Высокий потолок, серебристо-золотой балдахин над ложем – в воздухе витал тонкий аромат бадьяна.
Покои, отведённые для суженых, были просторными и светлыми: две купальни, покои для облачения и открытая галерея, откуда открывался вид на вершины садов. Но ложе было пустым, и в груди медленно разрасталась тревожная пустота.
Принц тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу. «Что я наделал?!..»