Рассвет ещё не вступил в свои права по-настоящему. Небо лишь едва посветлело, и розовые полосы на горизонте робко коснулись верхушек хвойного леса.
Колокол ударил один раз – протяжно, низко, его гул прокатился по всем корпусам Академии. Утро началось.
В жилом крыле стихийников зашевелились адепты. Скрипнули двери, в коридорах зазвучали приглушённые голоса и шаги.
Ваар и Драххо тоже собирались.
Сегодня их ждали лишь теоретические занятия – долгие, скучные, полные слов, которые дракону были не нужны. Но Драххо настаивал: необходимо соблюдать устав, не привлекать лишнего внимания и быть обычными адептами.
Ваар молча натянул форму. Затянул пояс. Поправил плащ. Все его движения были механическими, отстранёнными – будто действовал не он сам, а послушная кукла. Но внутри, под маской спокойствия, всё кипело.
«Сегодня. Сегодня я заберу тебя», – стучала в висках единственная мысль.
Драххо наблюдал за ним, не проронив ни слова. Он кожей чувствовал это неестественное напряжение. Видел, как едва заметно подрагивают пальцы наследника, когда тот справляется с пряжками камзола. Видел, как взгляд его то и дело скользит к двери – нетерпеливо, голодно.
— Пора, — глухо произнёс наставник. — Идём в столовую. Раньше прочих, как и условились.
Ваар покорно кивнул. Эта покорность пугала Драххо больше, чем открытый бунт. Он нахмурился, чувствуя, как внутри ворочается предчувствие беды, но промолчал.
Они вышли из покоев, направляясь навстречу судьбе.
Ловушка.
В столовой было непривычно пусто. Теперь они приходили раньше всех – так велел Драххо, чтобы не привлекать лишних взглядов. Ваар молча взял чашу, наполнил её тем, что первым попалось под руку, и направился к дальнему столу у окна. Наставник последовал за ним, усаживаясь напротив – спиной к стене, лицом ко входу. Старая привычка воина, не желающего подставлять спину неизвестности.
Трапеза прошла в молчании. Ваар жевал медленно, рассеянно – взгляд его то и дело скользил к дверям и глубоким нишам окон. Внутри что-то тлело. Нетерпение или холодный расчёт.
Драххо чувствовал это. Он не отрывал взгляда от воспитанника, изучая каждый жест, каждое движение плеч.
Ваар поднял чашу с тёмным взваром. Поднёс ко рту. Сделал глоток – и вдруг резко дёрнул рукой вперёд, словно отмахиваясь от назойливого насекомого у самого лица наставника.
Чаша опрокинулась.
Тёмная жидкость хлынула через край стола – прямо на колени Драххо. Тот вскочил, с грохотом отшвырнув скамью, и мгновенно отступил на шаг, стряхивая с себя влагу. Ваар тоже вскочил – лицо его исказилось притворным ужасом.
— Наставник! Прошу прощения! Я не хотел… муха, я просто не рассчитал движение… — голос его дрожал от якобы неловкости, но глаза оставались холодными, сосредоточенными.
Драххо медленно выпрямился. Капли стекали с полы его камзола, образуя лужу у ног. Он не сводил с Ваара тяжёлого, жёсткого взгляда – словно пытался проникнуть сквозь кожу, сквозь кости, туда, где рождались истинные намерения.
— Мне нужно сменить одежду, — глухо произнёс он. — Идём.
— Зачем мне идти? — Ваар поднял руки, показывая, что на его форму не попало ни капли. — Я чист. Пойду в учебный зал, приготовлю место и займу скамью, чтобы позже не привлекать внимания. Наставник.
Последнее слово прозвучало с едва уловимым вызовом.
Драххо замер. Долго смотрел на него – молча, грозно, будто взвешивая на весах собственной интуиции, стоит ли верить. Челюсти его сжались так, что под кожей проступили желваки.
— Ничего не предпринимать, — процедил он наконец. — Ни шагу в сторону. Ни слова лишнего. Понял меня?
Ваар склонил голову – покорно, слишком покорно.
— Да, наставник.
Он ещё мгновение прожигал его взглядом. Потом развернулся и тяжело зашагал к выходу, оставляя за собой мокрые следы на каменном полу. Ваар проводил его взглядом.
Только когда массивная дверь за наставником закрылась, уголки его губ дрогнули. Это не была покорность. Это была победа.
Он медленно обернулся к окну. Где-то там, за стенами корпуса, была она. И теперь между ними не было Драххо. Ваар шагнул к выходу – лёгкий, быстрый, как пламя, сорвавшееся с цепи.
Раскол.
Мэллоди проснулась от первого удара колокола, но поднялась не сразу. Она лежала, укутанная в тёплое одеяло, глядя на окно, за которым светлело небо. В груди было тихо, лишь печать пульсировала едва уловимым теплом. Всё казалось обманчиво спокойным.