Он перевёл пустой взгляд на Каэля, на Элерона, на истекающего кровью Дарэна.
— И огонь… — его голос дрогнул. — И тьма… Все вы!
Глаза Ваара медленно менялись: ядовитое пламя в них гасло, оставляя лишь пустоту вулканического стекла. Он понял. Он проиграл не битву – он проиграл её сердце.
И в этот миг небо над полигоном прорезал новый рык. Глухой. Древний. Настолько мощный, что пламя Каэля пригнулось к земле, а птицы в лесу замертво затихли.
Огромный, могучий, с плотной чёрной чешуёй, он рухнул вниз, словно карающий метеор. Талый снег взметнулся стеной, земля содрогнулась под тяжестью древнего дракона.
Он заслонил Каэля своим телом, расправив крылья – живой щит, рождённый для битвы.
— Наследник! — его голос прозвучал как гул обрушившейся скалы. — Что ты наделал?!
Он окинул взглядом руины. Посмотрел на Мэллоди. На кровь, алеющую на льду. На разрушенный полигон.
И впервые за долгие столетия в глазах древнего воина мелькнул истинный страх.
Но Ваар уже не слушал. Издав надрывный рёв, он рванулся ввысь. Его разорванное крыло работало рвано, он летел по ломаной спирали, отчаянно и слепо, как зверь, загнанный в угол собственной болью.
Драххо с яростным рыком взмыл следом, уходя в облака за своим воспитанником.
***
Полигон поглотила тишина.
Взвесь из поднятого жаром мокрого снега и пепла теперь медленно оседала вниз, превращая в ледяные капли дождя.
Каменные глыбы всё ещё курились паром, отдавая накопленное тепло драконьих огней. Воздух дрожал – так дрожит пространство после сокрушительно удара грома.
Каэль первым сорвался с места.
— Мэллоди! — его голос был хриплым, сорванным, в нём звенело такое отчаяние, что казалось, сам лес замер, прислушиваясь.
Она сидела на колене, опираясь руками в холодную кашу из воды и льда. Снег под ней окрасился розовым. Раны на колене и голени кровоточили – они не были смертельными, но в глазах Каэля выглядели страшным клеймом его неудачи. Принц опустился рядом так стремительно, что брызги полетели в стороны.
— Ты ранена… — он судорожно сглотнул, его пальцы мелко дрожали. Одна кисть безвольно свисала – сломанная кость давала о себе знать, но он будто не чувствовал боли. — Я не удержал его. Прости. Прости меня, пожалуйста.
Он потянулся к ней, желая коснуться раны, но в последний миг отдёрнул руку, боясь причинить ещё больше страданий. В этом жесте был новый Каэль – тот, кто ставил её жизнь выше своей ярости. Мэллоди почувствовала это каждой клеткой своего тела.
Элерон рухнул на колено с другой стороны. Серебристая руна под его глазами лихорадочно мерцала, затухая. На губе потемнел след свежей крови.
— Богиня… — голос его был низким, полным боли. — Прости. Я не защитил.
Он коснулся её плеча кончиками пальцев – лёгким, почти невесомым прикосновением. Словно молитвой.
Дарэн стоял чуть в стороне, прижимая ладонь к рассечённому плечу. Кровь насквозь пропитала рукав, но он держался, не позволяя себе осесть. Он оглядел полуразрушенный полигон, оценивая, не вернётся ли угроза, и только затем посмотрел на Мэллоди.
— Всё ещё дышим. Значит, живы. Уже хорошо. — произнёс он. Его голос казался спокойным, но глаза выдавали его. В них застыла тревога друга, который в это утро слишком ясно осознал, как легко они могли потерять всё.
Мэллоди.
Снег холодил кожу, но внутри, под рёбрами, всё ещё догорало пламя. Воздух казался сладко-горьким; он пах дымом, жжёной чешуёй и озоном, хотя над миром уже вовсю занималось утро.
Мэллоди посмотрела на Каэля и впервые увидела в его глазах не ярость, а неприкрытый, первобытный страх.
— Я… — она попыталась вдохнуть полной грудью, преодолевая слабость. — Не бойся. Это лишь царапина.
Но голос её дрогнул, выдавая истинное состояние. Она была истощена – не только раной, но и той силой, что вырвалась из неё во время боя.
Элерон, не сводя с неё встревоженного взгляда, произнёс:
— Она слабеет. Её нужно немедленно доставить к целителю.
Каэль резко обернулся к нему, в его глазах снова вспыхнули искры:
— Не трогай её.
Элерон выдохнул – тихо, без тени злости, лишь с горьким пониманием:
— Сейчас я говорю не как Щит, Каэль. А как друг. Посмотри на неё – она бледнее зимнего неба.
Слова эльфа осели на плечах принца тяжёлым грузом. Он замер, осознавая правоту соперника.
И вдруг по телу Богини прошла тёплая золотистая дрожь. Печать на груди вспыхнула – ровно, глубоко, пульсируя в такт сердцу.
«Кровь огня и кровь дракона смешались. Буря входит в твою жизнь, дитя моё».
Голос Тэрры прозвучал в сознании мягким шёпотом, похожим на шелест листвы. Богиня вскинула голову, её зрачки расширились от осознания.