— Ректор! — воины замерли в поклоне. — У входа… там наставник Драххо. Он требует встречи.
Маат и Нуарвэль переглянулись. Взгляд Ректора стал острым, как игла. Он молча направился к дверям, и Нуарвэль последовал за ним, шурша длинной мантией по плитам.
Когда они вышли на крыльцо, Маат замер. Столкнулись взоры двух древних, опытных мужчин, знающих горькую цену ошибке ученика.
Ректор опустил взгляд на того, кого Драххо нёс на руках. На рыжих спутанных волосах лежал пепел, на бледной коже зияла страшная рванная рана, которая всё ещё сочилась багрянцем, пачкая одежду наставника. Маат почувствовал, как внутри вскипает холодный гнев, смешанный с горечью.
— Он причинял вред моим адептам и напал на Богиню на земле моей Академии, — произнёс Маат ровно, но в этом спокойствии таилась угроза подземной бури.
— И потому я принёс его сюда, — ответил Драххо. Голос у него был севший, хриплый, как скрип старого дерева. — Чтобы он принял суд и кару, как полагается… или….
Нуарвэль сделал шаг вперёд, его брови сошлись на переносице:
— Он едва не убил Богиню, дракон. Ты осознаёшь последствия? Это преступление против самой жизни. Законы Тэрры не знают милосердия к тем, кто занёс клинок или выпустил пламя в сторону Её воплощения.
Драххо поднял глаза – и в них уже не было ярости. Только бездонная горечь и стыд, спрятанный глубоко внутри.
— Понимаю. Я отвечу за него перед Владыкой и перед вами. И я объясню всё. — Он кивнул на тело Ваара. — Но сначала мне нужно слово Ректора.
— На лечение? — уточнил Маат, глядя на тяжёлую рану юноши.
— И на разговор. Обо всём, что двигало им. О том, что я… не сумел удержать.
Маат и Драххо молча смотрели друг на друга. Ректор увидел: Драххо не просит пощады, он несёт на себе ответственность – тяжёлую, личную, почти непосильную.
Он коротко кивнул.
— Несите его. Но в закрытые покои крыла целителей. Пока мы не разберёмся – никто из адептов не должен его видеть. Никто.
Драххо шагнул в пролёт дверей, и стража поспешила вперёд, чтобы проводить его с раненым принцем вглубь коридоров к целителям.
Признание…
Маат вернулся в лечебное крыло. В воздухе всё ещё стоял резкий запах притирок и горьких трав. Ректор быстро подошёл к Дэйну, который как раз вытирал руки о чистый холст.
— Говори, — коротко бросил Маат.
— Богиня спит, — вполголоса ответил целитель, бросая тревожный взгляд на кушетку. — Колено заживёт на удивление быстро, сила Тэрры внутри неё уже стягивает края раны. Но голень… Удар камня был тяжёлым. Глубокий порез рассёк плоть до кости, будет сильный отёк и долгое восстановление. Что до ребят… У Каэля сложный перелом кисти, у Элерона сломаны рёбра, а магия – истощена у каждого. Дарэн пострадал меньше всех, но его плечо было изодрано драконьими когтями – мои помощники уже заштопали рану и наложили повязки. Все они вымотаны. — Он нахмурился. — Молоды ещё, не умеют верно, распределять силы, чтобы их хватало на такие долгие и яростные схватки.
Маат помрачнел.
— Пошли помощника в закрытые покои. Там ещё один раненый. Ранение тяжёлое – Дракон. Пусть твои займутся им немедленно, а как только освободишься – ты должен осмотреть его сам, Дэйн. Это мой приказ.
Оставив целителя в замешательстве, Маат направился в свой кабинет. У дверей замерла стража. Его уже ждали.
Ректор вошёл внутрь и прикрыл за собой тяжёлую дубовую створку.
Драххо стоял у окна, сцепив руки за спиной. Его плечи были напряжены, словно он всё ещё сдерживал натиск невидимой бури. Стоило Маату сделать шаг, как наставник резко обернулся и склонил голову. Ректор замер на пороге.
Драххо мгновение стоял неподвижно, а затем, вопреки всякому этикету, припал на одно колено, как перед самим Владыкой.
— Драххо! — выдохнул Маат, поражённый этим жестом.
Но воин продолжал смотреть в пол.
— Прошу, накажите нас по всей строгости Академии, я готов лично принять любую кару. Но молю… позвольте мне самому рассказать обо всём Владыке.
Брови Маата взлетели вверх.
— Ты просишь скрыть это от огласки? Это немыслимо. Ты воин и знаешь законы: нападение на Богиню – это приговор для всего рода.
Драххо соединил ладони в жесте мольбы, не поднимая головы.
— Владыка казнит нас на месте, если узнает об этом из чужих уст. Молю…
Маат промолчал. Он прошёл к своему столу, постоял у окна, вглядываясь в серое небо, а затем тяжело опустился в кресло.
— Встань, воин. Не твои колени должны опускаться, и не твоя голова – знать стыд. Я приму решение, когда все придут в себя и я соберу воедино все подробности.
Драххо медленно поднялся. Когда их взгляды встретились, Маат вздрогнул. От того умоляющего просителя не осталось и следа – пред ним снова стоял могучий дракон, прямой и непоколебимый.