Девушка вздрогнула. Она подняла глаза, и в них блеснуло искреннее чувство вины, которое она больше не могла скрывать.
— Это… моя ошибка, — прошептала она, и её голос едва не сорвался. — Я лгала всем. Я сама пошла к нему на встречу.
Каэль напрягся так, что дерево кушетки под ним натужено скрипнуло, но он сдержал рвущиеся слова, давая ей выговориться. Маат слегка наклонил голову, побуждая продолжать:
— Я думала, что знаю его, — Мэллоди сглотнула комок в горле и крепко сжала пальцы на одеяле. — Думала, что он всё ещё мой друг. Я верила, что смогу поговорить с ним, объяснить всё… Я не ведала, что он настолько хитёр. Что всё это время он притворялся, скрывая ту бурю, что зрела в его душе. А когда он попросил проводить меня… я согласилась. Мне казалось, наступил мир. Что он всё понял.
Её голос дрогнул и затих.
Маат на мгновение прикрыл глаза, словно разделяя её ношу.
— Ты не могла знать, в какой миг безумие возьмёт над ним верх, — произнёс Ректор. — Не на тебе лежит бремя предвидеть помрачение чужого разума. Это наше упущение, Мэллоди. Мы не уберегли.
Маат перевёл взгляд на принца, изучая его состояние. Каэль едва сдерживал ярость, и лишь присутствие Богини не давало этому гневу выплеснуться наружу.
— Именно поэтому, — продолжал Маат, вновь обращаясь к Мэллоди, — пришло время явить твой лик миру. Будет бал. Великое торжество в честь Равноденствия. Ты предстанешь перед всеми не как адепт, а как Богиня Тэрры. Впервые – во всём своём праве.
Мэллоди медленно моргнула, бледнея ещё сильнее.
— Что?.. Но я… я не готова к такому.
— Никто и никогда не бывает готов к предначертанному, дитя, — мягко ответил Маат. — Но ты не одна. Целитель поставит тебя на ноги, а лучшие мастерицы уже трудятся над твоим нарядом – облачением для Богини, которой суждено выйти из тени к свету. Это положит конец всем домыслам и даст нам право защищать тебя открыто, перед лицом всех.
Маат поднялся, собираясь уходить.
— Отдыхай. Твои силы ещё понадобятся тебе.
Ректор покинул покои. Безмолвие легло на плечи мягким, тягучим покрывалом.
Каэль сидел неподвижно, борясь с вихрем эмоций, что терзали его изнутри. Наконец он выдохнул, пытаясь обрести равновесие.
— Ты пойдёшь на это Торжество, Мэллоди, — негромко произнёс он, накрывая её ладонь своей рукой. — Даже если мне придётся нести тебя на руках. Нам необходимо это признание. Оно даст мне право быть рядом, не таясь. Я смогу защищать тебя по закону Сурраны открыто, и ни одна душа не посмеет приблизиться к тебе без моего дозволения.
— Ты веришь, что это спасёт нас?.. — прошептала она, и в её голосе послышалось сомнение, тонкое, как трещина на льду.
Внезапно дверь вновь приоткрылась. Маат задержался на пороге, и на его лице промелькнула едва уловимая тень улыбки, предназначенная племяннику.
— Чуть не забыл. Ожидайте прибытия семьи: они почтят Бал своим присутствием. — Не дожидаясь ответа, он скрылся, и створка захлопнулась.
Каэль оторопел. Его тело натянулось, словно тетива перед выстрелом. Встреча с отцом, королём Амарисом, так скоро не входила в его намерения.
Тишина воцарилась вновь, став ещё тяжелее. Принц медленно выдохнул, и крепче сжал ладонь Мэллоди. Она оказалась мертвенно-холодной и дрожащей. Каэль вскинул голову, всматриваясь в лицо суженой. Девушка была бледнее полотна. В глубине её глаз застыли страх и оцепенение.
Она, как и принц, была не готова к этой встрече. Прошлый раз она видела их почти год назад, в тот роковой день у Алтаря. Стыд обжёг её изнутри: как смотреть в глаза тем, кто принял её как родную, кто стал ей новой семьёй, когда она предпочла бегство?
Возвращение в покои.
На следующее утро, после вести о скором прибытии королевской семьи, Целитель осмотрел Мэллоди и дозволил ей покинуть лазарет, чтобы продолжить восстановление в собственных покоях.
Маат лично шёл впереди, указывая путь к крылу, где была выделена комната специально для неё.
— Я донесу её сам, — отрезал Каэль, когда Дэйн попытался подкатить кресло на колёсах.
— Ваше Высочество, ваша кисть... поберегите руку, — запротестовал было гном, но принц лишь смерил его ледяным взглядом, заставив замолчать.
Несмотря на тугую повязку и ноющую боль в раненой руке, Каэль осторожно подхватил Мэллоди. Он прижал её к себе бережно, как величайшую ценность. Лицо его на миг исказилось от напряжения, но он не издал ни звука. Мэллоди невольно обхватила его за шею, вдыхая горьковатый аромат целебных настоев и ощущая под ладонями его живое тепло – надёжное, родное.