Приближение торжества.
Дни стремительно уходили, поглощённые подготовкой. Академия облачалась в праздничный наряд, предвкушая приход весны.
Главный зал, обычно встречавший адептов строгим величием камня и гербами факультетов, теперь было не узнать – он преобразился к Балу.
Под высоким куполом, где на фресках оживала история мира, плыли облака из тончайшего белого шёлка и золотистой парчи. Они смягчали суровость стен, колыхаясь от каждого дуновения уходящего зимнего ветра. Магия светильников была перенастроена: теперь они заливали пространство не холодным светом, а мягким, мерцающим сиянием, напоминающим лучи заходящей Са’тар.
Окна с витражами стихий ожили. Свет, проходя сквозь них, дробился на тысячи цветных искр, танцующих на мозаичном полу. Даже неуловимый серо-пепельный символ Сумерек в этот вечер казался частью общего торжества.
Вдоль стен, в каменных нишах, деревья были украшены мириадами магических светлячков. Их ветви сплелись с гирляндами из подснежников и плюща, наполняя воздух ароматом пробуждающегося леса.
Широкая входная арка была скрыта под сводами цветущих лиан. На каждом листке теперь дрожали капли «вечной росы», отражая огни праздника. Двери Академии замерли в ожидании, готовые в первый день весны распахнуться настежь и впустить мир внутрь.
Над всем этим великолепием торжественно замерли знамёна народов Тэрры.
В эти дни символы не просто напоминали о происхождении адептов – они провозглашали единство перед лицом Богини. Зал ждал.
Он стал священной чашей, готовой принять в себя мощь Равноденствия и тех, кто вершит судьбу планеты.
Но пока в главном корпусе звенел хрусталь и шуршали ткани, в отдалённых частях Академии тишина была иной – тяжёлой и гнетущей.
В закрытом крыле, под усиленной стражей, Ваар шёл на поправку. Рана на спине затягивалась, но целитель Дэйн предупредил сурово: «Швы наложены на человеческую плоть. Попробуешь обернуться и раскрыть крылья – рана тут же разойдётся, и всё тщетно станет».
Ваар и Драххо хранили молчание. Они понимали горькую правду: если Совет примет суровое решение, Наследника навсегда лишат права подниматься в небо. Для дракона эта тишина была страшнее магических цепей.
В крыле целителей Элерон наконец получил дозволение покинуть лазарет.
Сосед по комнате встретил его радостным гулом, и эльф, истомлённый стерильным безмолвием, был счастлив вернуться к привычной жизни адепта.
Для Мэллоди же наступили странные дни затишья. Её великое облачение было готово. Увидев свой наряд, Богиня выпросила у мастериц дар и для своей подруги. Увидев хрупкую, но статную фигуру Дэи, женщины пришли в восторг. Они сотворили лёгкое шёлковое платье цвета горной фиалки, которое идеально подчёркивало сияние глаз феи. Дэи, кружась перед зеркалом, буквально светилась от счастья.
Академия полнилась предвкушением. Солнце с каждым днём всё смелее согревало землю, и на клумбах сквозь осевший снег пробивалась первая робкая зелень.
Прибытие семьи.
У главных врат послышался шум. В кабинет к Ректору вбежал запыхавшийся страж, желая известить о прибытии короля Сурраны, но Маат лишь едва заметно усмехнулся:
— Знаю. Встречайте со всеми почестями.
Он поднялся, накидывая тёплый плащ – весна брала своё, но холодные ветра всё ещё гуляли между лесом и древними стенами.
Распахнув парадные двери, Маат замер. Перед ним открылась картина, согревшая его сердце.
Его младшая сестра Элиана была, как всегда, прекрасна и удивительно похожа на их мать. С её лица не сходила счастливая улыбка. Как только младший племянник, Нарэль, помог матери спуститься с подножки экипажа, она тут же направилась к брату.
— Дорогой Маат! Ох, как же долго мы были в разлуке!
Ректор раскрыл объятия, и сестра буквально утонула в них.
— Ты выглядишь величественно, Элиана, — искренне шепнул он.
— Ах, эти долгие месяцы были полны тревоги, — она отстранилась и коснулась его щёк в ласковом жесте. — Но твоя весть принесла нам долгожданный покой!
Маат чуть отступил и с глубоким уважением склонил голову, коснувшись губами пальцев сестры. Затем он перевёл взгляд на подошедшего короля Амариса и Нарэля. Мужчины обменялись церемонными поклонами, после чего приветствовали друг друга уже по-семейному, похлопав по плечам.
— Прости за мой прошлый уход, — негромко произнёс Амарис, и в его глазах на миг отразилась тень былой печали. — Мы покинули Академию слишком поспешно… твой брат увёл меня не дав попрощаться.