Он на мгновение встретился взглядом с Маатом, признавая его право ректора, но продолжил:
— Когда принц проходил Испытание Корней, в Храме произошло то, чего никто не мог предвидеть. Мы верили, что Огненный король был окончательно повержен нашими предками. Но они не учли одного.
В зале стало так тихо, что слышно было мерное дыхание Алтаря.
— Его связь с кланом Теней оказалась прочнее самой смерти, — Даэль обвёл правителей тяжёлым взглядом, задержавшись на королеве фей. — Его дух уцелел в Пустоте. И во время Испытания он напал на своего преемника.
Реакция была мгновенной.
Несколько правителей резко выпрямились, по залу пронёсся ропот гнева и страха. Фрэя побледнела.
— Он пытался завладеть плотью принца, — чеканил Даэль, — чтобы через него вновь войти в наш мир.
— Как это возможно?! — резко прервал его Амарис.
Король едва сдерживал порыв подойти к сыну. Лицо королевы застыло, став похожим на бледную маску. Брат Каэля стоял, вцепившись в пряжку кожаного ремня, не сводя глаз с Даэля. Наконец он шагнул вперёд:
— Тогда скажите главное: как вам удалось вырвать наследника из этой тьмы?
Все взоры вновь обратились к королю эльфов. Тот переглянулся с Каэлем, затем с Мэллоди и ответил:
— Я призвал последнего из клана тёмных эльфов – Декана Кайриона. Вместе с Богиней мы вступили в бой за душу принца. Огненный король был изгнан, но перед тем, как кануть в небытие, дух оставил нам послание.
По залу пронёсся новый, полный тревоги шёпот.
Маат всё это время стоял неподвижно, словно изваяние. В его разуме части мозаики наконец сошлись в единую картину: знойное лето, покушение, теперь – древний дух. Маат медленно поднял взгляд на Крэдхара. Тот едва заметно, почти неуловимо, кивнул. Ректор глубоко вдохнул и подошёл к Мэллоди. На мгновение их глаза встретились – он видел её страх, но понимал: молчать больше нельзя. Он повернулся к Совету.
— Есть ещё одна истина, которую вы обязаны услышать.
Правители воззрились на него, и в их глазах читалось не только недовольство, но и нарастающий страх перед тем, что они услышат.
— Если позволишь… — остановил его Даймахиир и обратился к Богине. — Открой нам, Богиня. Известно ли тебе что-нибудь о древнем пророчестве?
По залу пронёсся тихий тревожный шелест. Фрэя, не скрывая раздражения, перебила его:
— Это бессмысленно. Девушка только завершила обучение своей стихии. Как она может знать тайны, сокрытые веками?
Несколько правителей согласно кивнули, но тут вышел Илсарион – старший из всех. В его глубоком голосе звучала непоколебимая твёрдость.
— Именно поэтому мы и должны спросить, — произнёс он, глядя прямо на Мэллоди. — Если Тэрра заговорила через неё… мы обязаны знать, о чём было сказано в тот час. Открой нам… что ждёт этот мир?
Воцарилась тишина.
Напряжение в зале стало почти невыносимым; кто-то нетерпеливо сжал кулаки, ловя каждое движение Мэллоди. Наконец она подняла взгляд.
— Я не знаю пророчества и того ответа, который вы ждёте, — тихо, но ясно произнесла она. По залу прошёл разочарованный ропот, но Мэллоди продолжила: — Но есть кое-что, о чём я обязана рассказать.
Её голос стал тише, глубже.
— Много месяцев назад, ещё до того, как я узнала Короля, ко мне пришёл сон. После Благословения он вновь вернулся и стал мучить меня. Странный… пугающий. Иногда мне казалось, будто я вижу то, что ещё не свершилось.
Правители подались вперёд, боясь пропустить хоть слово.
— Я не понимала его смысла, — призналась она. — А теперь он исчез. Уже какое-то время я больше не вижу его.
Мэллоди медленно обвела взглядом притихший зал.
— Я рассказываю об этом вам, потому что вы храните историю этого мира. Возможно, кто-то из вас поймёт то, что недоступно мне.
И она заговорила – о пожирающем пламени, о трещинах, расползающихся под ногами, и о силе, что пульсировала в её ладонях, пугая и притягивая одновременно. Когда она закончила, Главы смотрели на неё уже иначе. Теперь в их глазах был не только трепет перед Богиней, но и страх перед ключом, который она держала в своих руках.
Наконец один из правителей, собираясь с духом, хрипло произнёс:
— Думаю… все присутствующие знают эти строки наизусть. Богиня… то, что ты описала, не было сном. Это –видение.
Маат развернулся к Мэллоди. Его лицо стало суровым, словно высеченным из камня.
— Эти слова принадлежат моей матери… Богине Лиаре, — произнёс он.
И он начал читать древнее пророчество.
Каждое слово падало в мёртвую тишину зала тяжело, словно гранитная плита. Когда он закончил, Мэллоди смертельно побледнела. Образы совпали до пугающей точности. Она медленно покачала головой, пытаясь отогнать правду, но осознание ударило наотмашь: её кошмары были не тенью испытания, а предупреждением о будущем.